Сбоку криво висело объявление «Приглашается помощница по хозяйству к женщине 70 лет, русская, до 35 лет. Плата разумная. Возможно, с проживанием». Вся нижняя часть объявления была оборвана, наверное, там были телефоны. Но остался адрес. Я решила пойти. Вдруг повезет? Повезло же мне с Геннадием Ивановичем и дядей Аликом. Бог любит троицу и убогих, как говорит моя мама.
Я позвонила в дверь, не услышала звонка, постучала. Дверь очень долго не открывали, потом я услышала шаги. После некоторой паузы меня спросили:
– Кто?
– Я прочитала объявление… Я помощница по хозяйству.
Дверь открылась.
– А сколько тебе лет, помощница? – хмыкнула женщина.
– Шестнадцать, – сказала я, не подумав. А вдруг она попросит паспорт…
– А паспорт есть?
– Есть.
– С собой?
– Да.
– А что в паспорте написано?
Я поколебалась.
– Без паспорта разговаривать не стану, – твердо сказала женщина.
Я достала паспорт и протянула ей. Мне она сразу понравилась. Похожа чем-то на Таисью, если бы Таисье было семьдесят или восемьдесят лет.
Женщина внимательно полистала его.
– Москва, значит… А здесь что делаешь?
Я пожала плечами.
– Ищу работу.
– Ммм… Ясно. Возраст прибавила… А родители есть?
Я не стала ничего придумывать и врать. Просто ничего не сказала.
– Ладно. – Женщина очень внимательно меня осмотрела. – Голодная?
Я подумала – зачем она спрашивает? Решила, что я бродяжка? Конечно, она может подумать, что я мошенница или воровка… Я не знала, как ответить и можно ли говорить правду, что я ужасно хочу и есть, и пить, последнюю конфету я съела еще в машине и ту еду, которую мне дал в пакете дядя Алик, тоже. Мы ехали очень долго. И я уже часа два болтаюсь в этом городе.
– Заходи… Эх, Надежда Сергеевна, Надежда Сергеевна, ничему тебя жизнь не учит… – сказала кому-то женщина, я не увидела кому. Значит, здесь есть еще какая-то Надежда Сергеевна. Может быть, она уже нашла себе помощницу?
Я неуверенно остановилась на пороге.
– Да давай уж заходи… Глаза-то какие! Где сегодня ночевала? На вокзале?
Я помотала головой.
– Ладно, расскажешь! Снимай вот это всё, что на тебе. Вшей нет? Или ты не знаешь?
Я замерла. У нас в классе когда-то были вши, мальчики привезли из зимнего лагеря, мама мне тоже мыла голову специальным шампунем, хотя у меня никого там не было. А у других прямо на уроке из головы прыгали.
– Нет…
– В общем, здесь ванная, вещи свои смело оставляй. Надеюсь, ты всё золото мира с собой не возишь?
Я помотала головой.
– И хорошо. Не вози. Закопай лучше, если есть, запомни только где. А то люди разные. Не все такие добрые, как Надежда Сергеевна.
Я оглянулась. Нет, никакой Надежды Сергеевны видно не было, и в доме была полная тишина.
– Ты – Кристина, а я – Надежда Сергеевна, – объяснила мне женщина. – Тебя как звать по-простому?
– Тина.
– Умеешь стирать и гладить?
Я неуверенно кивнула. Могу что-то случайно сжечь, если задумаюсь, мама мне не доверяет глажку, но лучше об этом сейчас не говорить.
– А полы мыть?
– Да. И пыль вытирать.
– Ну всё. Договорились. Если честно расскажешь, что у тебя случилось, возьму тебя на работу. И даже дам комнату. Тебе ведь негде ночевать?
Как она это поняла?
– Негде.
– Ну вот, правильно. Потому что врать мне бесполезно. Я всё ваше вранье вижу. Я много лет работала со студентами, так что и не пытайся! – погрозила мне пальцем Надежда Сергеевна и без всякого перехода спросила: – А хромаешь почему?
Я испуганно замерла. Неужели видно? Почему не спрашивали другие? Не заметили или постеснялись спросить. Хотя дядя Алик, может, и спрашивал, только я не поняла ни слова. А та женщина в кафе меня сразу узнала, наверное, именно поэтому. В объявлении написали, что я прихрамываю, я прочитала его на улице. Заходишь посмотреть – будет ли дождь, а справа висит моя фотография, где я смотрю, какая толстая, но трогательная Нора Иванян в белом праздничном платье. И под фотографией – имя, фамилия, возраст, особые приметы – «прихрамывает на правую ногу».
– Что? И это не скажешь?
Я промолчала. Нет, не скажу. Почему все считают, что могут спросить меня о чем угодно?
Надежда Сергеевна пододвинула ко мне банку с вишневым вареньем.
– Ешь прямо из банки, это твоя банка. Варит дома кто-то варенье?
Я помотала головой. Как я не хочу, чтобы она меня расспрашивала. Как я хочу спрятаться сейчас в какой-нибудь дальний уголок, завернуться в большой теплый плед и заснуть. А проснуться уже в далекой стране, где вообще никто не будет меня ни о чем спрашивать – ни нарочно, ни искренне. Я же вижу, что она хочет, чтобы я рассказала, почему я убежала из дома.
– Пьют родители, да? – Надежда Сергеевна вздохнула. – Обычное дело. Сколько я таких детишек повидала, с грустными глазами. А кто-то сам начинает пить с пеленок. Ты – нет?
– Что надо мыть? – спросила я в ответ.
– Мыть? А, то есть ты так, значит. Ну ладно. Попей чаю и иди мой пол во всей квартире. Грязная какая у тебя кофточка… – Надежда Сергеевна кивнула на мой свитер. – Спишь, где придется?
Я пожала плечами.
– Ладно. Не хочешь говорить, не надо. Душу тянуть не буду. А ты в розыске?
Я промолчала.
