– Ясно. Значит, в розыске. Просто убежала или украла что-то? Почему ищут?
Я подняла на нее глаза. Ведь я пришла по объявлению «Помощница по хозяйству, возможно с проживанием». Там не было написано, что я должна буду рассказать всю свою биографию. Здесь, в этом чужом доме, с чужими вещами, запахами, чьими-то фотографиями на стенах, я чувствовала себя совсем не хорошо. Поэтому я и хочу уехать в другую страну. Я не буду здесь долго сидеть и прятаться.
– Кристин, а ну-ка встань… – Надежда Сергеевна, пристально на меня смотревшая, вдруг как-то очень подозрительно прищурилась. – Встань, встань… А что у тебя под свитерком?
– Ничего… – Я сначала подумала – она имеет в виду, что я что-то прячу.
– Точно? А можешь поднять свитерок?
Я встала из-за стола и отступила подальше от нее. Какая глупость. Зачем только я сюда пришла? Хорошо, что я не успела ей ничего рассказать. Какая неприятная женщина.
– Ну что ты, что… Что ты вся зажалась!.. Ясно… И что мы с этим будем делать? Какой у тебя срок?
Как она поняла? Разве это видно? Пока никто не понимал… Она всё поняла – и про хромоту, и про мой живот… А может быть, вторая жена дяди Алика и это тоже поняла и кричала ему об этом на своем языке? Поэтому она так и разошлась. А он лишь посмеивался… Мне-то казалось, что живот совсем не видно. Мама не заметила, когда на меня напала… Но Алевтина Никаноровна сказала, что теперь он будет расти очень быстро, не по дням, а по часам, так прямо и сказала… Еще сказала, что мне надо взвешиваться время от времени.
– Подожди!.. Куда ты собралась? Не надо, не убегай. Расскажи мне всё…
Ну уж нет. Я быстро схватила свой рюкзак, оглянулась в поисках куртки с оторванным рукавом. Куда она подевалась? Чем я буду укрываться?
– Где моя куртка?
– Та, у которой один рукав? Отдала ее на криминалистическую экспертизу. Чтобы всё про тебя узнать, что ты говорить не хочешь. Что? Испугалась? Есть что скрывать?
Я поняла, что ошиблась. Мне показалось, она добрая и хорошая женщина, а она просто меня заманивала. Я ничего не ответила ей и стала открывать дверь. Но самый обычный с виду замок никак не открывался. Я обернулась на Надежду Сергеевну.
– Ну? Самая умная? Показывай карманы, что взяла?
Я даже не поняла сразу.
– С чего ты решила бежать? Карманы свои выворачивай!
Я не знаю, как это случилось, но у меня из глаз полились слезы. Я совсем не хотела плакать, я не хотела, чтобы эта странная злая женщина, похожая на хорошую и добрую, видела, как мне плохо и больно, но я села на пол, закрылась руками и плакала, пока у меня не осталось слез. Я почувствовала, как кто-то похлопывает меня по руке. Я подняла глаза. Надежда Сергеевна сидела со мной рядом на полу, облокотившись на дверь.
– А теперь пойдем обратно на кухню, и ты мне всё расскажешь. Может быть, я смогу тебе помочь.
Она издевается? Она вернет Лелуша, который предал всё, что у нас было, забыл меня так быстро, не писал мне, поменял номер телефона, страницу «ВКонтакте», крутится с какой-то девушкой и сказал мне: «Уходи!», даже не стал ничего объяснять. Просто «Уходи!». Или она заставит мою маму нормально ко мне относиться? Или удлинит мне ногу? Чем она мне поможет?
– Вот послушай, Тина. У меня было двое детей. И не осталось ни одного. Дочь погибла на отдыхе, поехала с подружками на десять дней, прыгнула с лодки в Средиземное море и вынырнула где-то в другом мире, здесь ее больше никто не видел. А сын разбился на соревнованиях. Поехал на обычные районные соревнования по лыжам и не вписался в поворот. Был замечательным молодым учителем, писал диссертацию, умница, порядочный человек, очень меня любил, детей любил, бескорыстный и добрый. Дочка легонькая была, как пушок, и в голове всегда ветер гулял, зачем прыгнула, что там случилось – так никто и не понял. А я такую дурашку отпустила одну отдыхать в девятнадцать лет, не хотела свободу ее сдерживать. А сына я, наоборот, уговаривала не бросать лыжи, и на соревнования я заставила его поехать. А он дома хотел остаться в тот день. А я уговаривала, убеждала его. И было ему двадцать семь лет. Сначала погибла дочка, через четыре года сын. – Надежда Сергеевна посидела молча рядом со мной.
У меня высохли слезы. Я слушала ее внимательно.
