Я обернулась и поняла, что стою у… отделения полиции. Меня сюда привели ноги? Или страх? А что, если пойти туда и сказать, что я хочу вернуться домой… Что они сделают? Посадят меня в «обезьянник»? Наверняка. Ведь никто не поверит ни одному моему слову. У меня нет паспорта, вещей, я не знаю ни маминого, ни папиного телефона. И главное, я не хочу, чтобы им звонили из полиции.
Дальше по улице была колонка, но в ней не было воды. Я побрела дальше, мечтая только об одном – о чистой холодной воде. Просто о воде. Колонка вскоре нашлась, но у нее не было ручки. Как-то у меня слишком быстро сегодня закончились силы. Наверное, потому что я потратила их на бег. Что мне делать? Я села, прислонилась к колонке. Неожиданно полилась вода, я головой оперлась о сломанный рычаг. Я вскочила, но вода уже залилась мне за шиворот. Зато теперь я знала, как напиться. Вода здесь была нормальная, не болотная. Одежда высохнет, день сегодня был теплый, безветренный, даже солнечный. Весна… Я вдохнула свежего воздуха. Как-то по-другому здесь пахнет, не так, как в Москве. Или просто за это время наступила весна. А я должна найти какой-то выход.
Я шла потихоньку, понимая, что мне нужно беречь силы и не встречаться как минимум с двумя людьми – с тем страшным человеком, который не разрешил мне читать стихи, и с бомжом, который хотел мне помочь или обмануть – я не поняла.
Я проходила мимо небольшого магазина на углу. Лучше не смотреть на еду, когда хочешь есть так, что думаешь только о еде. Я хотела перейти на другую сторону улочки, но все-таки посмотрела. И не зря. Я увидела в открытую дверь, как мужчина с большим животом, похоже, хозяин этой лавочки, ругал продавщицу и одновременно бросал в коробку хлеб с наклонных деревянных полок.
– А ты не выкладывай свежий! Скажи, что нет! И не заказывай столько. Я тебя спрашивал – сколько заказывать, ты что сказала? Опять свиньям везти? Жирно будет! На один бензин сколько потрачу! С кого вычитать?
Женщина ему что-то отвечала, но он громко ругался, и я ее не слышала. Всё это, что он положил в коробку, он отдаст свиньям? Он взял еще одну коробку и в нее стал ссыпать какое-то печенье, приговаривая, что больше не будет его заказывать, быстро тухнет. Я не знала, как быть – можно ли попросить хлеба из той коробки или он меня прогонит, как прогоняли отовсюду. У боковой двери стояла машина с открытым багажником, он принес туда коробку с хлебом и пошел за второй. Оглянувшись и убедившись, что меня никто не видит, я быстро взяла из нее хлеба столько, сколько смогла унести. И побыстрее перешла на другую сторону. Через несколько шагов я поняла – мне нужно куда-то положить хлеб, я не смогу так долго идти, всё уроню. Подумав, я вернулась обратно, положила три батона хлеба в ту же коробку, себе оставила всего один. Всё равно на две недели не хватит.
– Эй! Ты чего хотела? – Хозяин лавочки появился в боковой двери.
– Голодная она, Миш, не видишь? Дай ей хлеба. – Продавщица неожиданно смело заговорила с хозяином, я подумала, что это, наверное, его жена.
– Да она сама уже взяла. А разрешил кто-то хлеб брать?
– Ты из детдома убежала? – Женщина смотрела на меня без всякой неприязни.
Я помотала головой.
– На улице живешь?
Я кивнула.
– Давно?
– Нет.
Не знаю, чем она мне понравилась. Почему вообще один человек нравится, а другой нет? Или в этот момент подлетел мой ангел-хранитель, который уже немного отдохнул, и подтолкнул меня своими невидимыми крыльями в правильную сторону? И я не убежала, а зашла в лавочку, почему-то не боясь, что меня сдадут в полицию или продадут на органы.
Мне сразу налили теплого сладкого чаю, только женщина попросила меня помыть руки с мылом, что я с удовольствием сделала – в соседнем помещении была раковина и кусок мыла.
Хозяин, несмотря на свой огромный живот, который явно мешал ему жить (он им всё задевал), был очень доброжелательным и смешливым, совсем не таким злым и ворчливым, как мне сначала показался, всё время смеялся, прикрывая большой рукой рот, в котором не хватало многих зубов. Женщина, оказавшаяся на самом деле его женой, попросила меня снять мокрый свитер, положила его на электрическую батарею, накормила творожным сырком, бутербродом и заставила рассказать, что со мной произошло. Как заставила – не знаю. Но я рассказала – не всё, конечно, только главное. Что я поссорилась с мамой и убежала. А потом меня чуть не украли, но я тоже убежала. Она увидела мой живот и спросила, есть ли у ребенка отец. Я сказала, что есть. Но он отцом быть не хочет. Я не стала говорить, что он приехал из далекой солнечной страны, и там живет его мама, которая наверняка бы всё ему объяснила, что так нельзя поступать. Потому что есть вещи, которые делать нельзя. Никогда за них не расплатишься.
Я поблагодарила за чай, еду, надела почти высохший свитер и хотела уйти, забрав свой батон. Продавщица о чем-то поговорила со своим мужем, я слышала, как он сначала отнекивался, даже стал опять ругаться, но потом сказал: «Уговорила!» Вышел и, весело потирая руки, сказал:
– Поехали, Тиночка! Прокатимся!
– Куда? – не поняла я.
