– Не приедут. – Лелуш сказал это так, что у меня сжалось сердце.
Может быть, они погибли? Или сели в тюрьму на всю жизнь? Или просто бросили его на произвол судьбы?
– Сколько тебе лет? – спросил он.
– Пятнадцать с половиной. – Я решила чуть-чуть прибавить, чтобы он не думал, что я глупая малявка. – А тебе?
– Двадцать.
– Сколько? – удивилась я. Я думала, что он мой ровесник или совсем немного старше.
– Думаешь, меньше? Мой дед умер восемьдесят три года, все думали, что он шестьдесят.
Лелуш говорил чуть-чуть неправильно, иногда делал ошибки. Когда он сегодня мне вдруг позвонил, я сразу узнала его голос, хотя говорила с ним совсем мало.
Я встретила его позавчера после школы во дворе, он стоял рядом со своим велосипедом, без желтой сумки, в другой куртке. И показался мне таким красивым, что я даже зажмурилась. Таисья говорит, что женщина должна быть красивой, а мужчина умным, и если мужчина симпатичнее макаки, он уже красавец. Не знаю. Таисья знает о мире вообще всё. Но некоторое ее знание какое-то иное, для другой какой-то планеты. Мне кажется, всем нравятся красивые лица. Они действуют на тебя помимо твоей воли, я давно это замечала.
– Привет! – сказал он и улыбнулся, так, как будто он знает какую-то тайну обо мне, ту, которую больше никто не знает.
И мне от этого стало хорошо и немного тревожно. Но тревога не плохая, а та, которая бывает перед спектаклем. Когда не можешь ничего есть, пересыхает во рту, ты думаешь только об одном, всё остальное куда-то отходит.
– Привет…
– Куда идешь?
Я пожала плечами.
– Просто… Никуда…
– Хочешь погулять?
Я кивнула. Конечно. Я больше всего в жизни хотела пойти с ним по улице, смотреть на него, слушать голос. Какой красивый голос, то высокий, ломкий, то мягкий… Наверное, он хорошо поет, такие голоса бывают у певцов…
Мы гуляли час или больше, пока не стало темнеть и не пошел мелкий дождь. Потом ему кто-то позвонил, он поговорил не по-русски, спросил, пойду ли я еще с ним гулять, и уехал. Когда мы гуляли, его велосипед стоял на замке у подъезда высотного дома. А он взял меня за руку, и мы шли, о чем-то говорили, я не могла сосредоточиться. Смеялась, кивала, рассказывала о своем театре. Боялась, что он заметит мой ботинок, но он не заметил или не стал спрашивать. Он попросил, чтобы я ему позвонила, и сохранил мой номер. Я видела, как он его записал: «Она». Да, он написал «она». И больше ничего. И от этого мне стало еще волнительнее. Я сказала, как меня зовут, он задумчиво повторил и «Кристина», и «Тина», потом сказал, что «Тина» – красиво. Мне так не кажется, но я ему поверила.
Сегодня, когда он позвонил, у меня был урок русского. Нина Ивановна посмотрела на меня так, когда я вышла из класса, чтобы поговорить, как будто я сказала ей, что она толстая старая обезьяна. Я так не считаю, но однажды это было написано у нее на доске, когда мы вошли в класс. Причем кто-то написал «обезяна», и Нина Ивановна сначала поправила ошибку, аккуратно вставила мягкий знак, а потом одним движением стерла всё. У нее в классе была еще старая зеленая доска, не электронная. Вскоре после этого случая доску поменяли.
Я не могла не выйти, потому что звонил Лелуш. Он мог написать мне сообщение, смс, но он позвонил, значит, это очень важно, ведь никто сегодня просто так не звонит. И я вышла с урока, не обращая внимания на Нину Ивановну и смешки. Я уже узнала его настоящее имя, но не запомнила сразу, оно оказалось сложным, и тем более мне нравилось называть его про себя Лелушем. Он спросил:
– Ты в школе?
– Да.
– Я приеду. У тебя сколько уроков?
– Шесть. Заканчиваются в четырнадцать пятнадцать.
– Когда? – уточнил он.
– В два пятнадцать.
– Хорошо. Можешь выйти в два?
– Да.
У меня был шестым урок географии. Я не могла выйти на уроке Таисьи. Но я на него не пошла. Что я потом скажу Таисье, я не знала, но он меня позвал, и я вышла после пятого урока. И ждала его во дворе школы, за большим стволом каштана, здесь было много окурков на земле, потому что за ним обычно прячутся курильщики. Дерево такое старое, толстое, наверняка росло здесь еще до того, как построили нашу школу.
Я издалека видела, как он подъехал на велосипеде. Сердце мое стукнуло. И я, стараясь не бежать и не прихрамывать, вышла к нему. Даже если меня сейчас видит Таисья, Нина Ивановна, Константин Игоревич, все остальные учителя – мне плевать. Я села сзади, обняла его обеими руками, иначе невозможно удержаться на велосипеде, он обернулся, улыбаясь, и мы куда-то поехали, я не стала ничего спрашивать.
Лелуш встал, и я увидела огромный шрам у него на спине, на всю спину, от шеи до ягодиц. Я не знала, как спросить об этом, и пока решила не спрашивать.
– А где все твои вещи? – спросила я.
Лелуш ничего не стал отвечать, только покачал головой, как будто говоря: «Нет, нет…»
– А ты учишься?
– Я потом расскажу.
