– Так, ну-ка… – Таисья рывком подняла меня, так, что я ойкнула и подавилась слезами, и потащила в туалет. Там заставила умыться, прополоскать зачем-то водой рот и даже намочила сама мне голову. – Ну? Получше? А сейчас пойдем, и ты мне всё расскажешь.
И я пошла и всё рассказала. Слезы снова текли, Таисья подсовывала мне сухие салфетки и отбрасывала в сторону мокрые. Один раз в дверь заглянула учительница биологии, но Таисья махнула рукой и шикнула, и та ее больше не звала.
Я рассказала всё, с самого начала – и про то, как именно в тот день, когда Валерий Викторович сказал, что я буду играть Золушку, мне надели ботинок, и про то, как надо мной смеются, и про то, что я больше не хожу в свой театр, а мои роли играет Ангелина, и про пост, и про то, как мне всё время хочется мяса или хотя бы омлета, и – даже про страшное сегодняшнее утро. Про высокого, который хотел меня изнасиловать и ударил по голове. Я сказала, что кто-то затащил меня в подъезд нежилого дома с выбитыми стеклами, который должны со дня на день снести. И я не помню, как он выглядел. И я не знаю, как это произошло. Но это было очень страшно.
– Понятно, понятно… И потом еще этот Тараскин ударил тебя дверью… Бедная Кристинка… – Таисья задумчиво погладила меня по голове. – У какого дома, говоришь, это было?
– Там, где стройка рядом.
– А разве там нет забора?
– Есть.
– А как ты попала туда?
– Там дырка…
– А зачем ты пошла туда?
– Сфоткаться…
– Одна пошла?
– Да.
– Я поняла… Как, говоришь, он выглядел?
– Высокий…
– Наш?
– Н-нет… кажется…
– А кто-то видел, как он тебя тащил?
– Нет.
– Понятно… – Она похлопала меня по руке. – Придумала, да? Просто очень обидно, что пацаны все на тебя навалились, лоб разбили, глаз чуть не выбили, колготки испорчены, платье порвали и вообще… Да?
– Да, – кивнула я. Слезы у меня как-то сами собой высохли. Как хорошо, что я в нужный момент смогла удержаться и ни слова не сказала ей про самое главное.
– Слушай, я позвоню твоей маме. У меня сосед – отличный врач, как раз хирург. Кости режет, вправляет суставы, если выскочат… Он тебе обязательно что-то посоветует с ногой! Так, а на наших пацанов внимание не обращай, я им мозги промою! И ботинок у тебя классный! Стильный! Суперботинок, поняла? Ты знаешь что? Требуй второй такой! Будешь самая модная! Не надо в разных ходить, они и ржать не будут!
Я кивнула. Момент прошел. Плакать уже не хотелось. Телефон в сумке пикнул. Это он. Он написал мне «Гейюс! Привет, любимая!». Только я посмотрю это одна, без Таисьи, которая ничего не смогла у меня выведать, а очень хотела.
– Ну, вот и молодец. Вот и улыбка бледная появилась! Я помню, какой ты Гердой была, просто чудо! Тебе бы подрасти и во ВГИК! Ты же такая миленькая, даже когда плачешь! А на сцене еще лучше, чем в жизни! И парня тебе надо хорошего! Я тебя познакомлю с одним одиннадцатиклассником… Ты его не знаешь… Прохор… Чудо-мальчик!
Я знала Прохора, как и вся школа, это главный Таисьин подхалим, который постоянно к ней таскается, сидит в кабинете, часто выступает на концертах, очень плохо читает стихи и еще хуже поет. Высокий – это единственное его достоинство, с тяжелыми коротковатыми ногами, вредный и неискренний, он, как и все наши мальчики, наверное, мечтает, когда же у него вырастут борода и усы и он сможет их брить или не брить и ходить заросшим, но у него растут только жидкие бакенбарды, он их красит или они почему-то другого цвета, чем волосы, он их отращивает, и похож из-за них на какого-то второстепенного и гаденького персонажа из романа девятнадцатого века.
Таисья увидела, что я успокоилась, и быстро куда-то ушла. Я быстро посмотрела на экран – нет, ничего нет, ничего не писал. Показалось. Я выпила горячей воды, съела все-таки конфету с очень странным запахом, совсем не конфетным, постаралась как-то привести в порядок растрепанные волосы и, прикрывая сумкой безобразное бурое пятно на колготках, вышла в коридор. Оставалось пять минут до конца урока, и я могла уйти, не нарвавшись ни на кого. Чтобы не спорить с охранницей, я вылезла из окна, где вылезают курильщики, и поплотнее его прикрыла. В нашем школьном «Подслушано» даже закреплено наверху страницы правило: «Идешь курить, закрывай за собой окно!»
Я стояла у подъезда этой пятиэтажки, где произошло самое главное в моей жизни, самое важное, самое лучшее. И одновременно самое ужасное. Всё, что было в моей жизни до того, как я встретила Лелуша, – совершенно неважно, как будто этого не было. И страдания с ногой, и мой театр, где было столько всего веселого, яркого. Но это всё ушло куда-то, осталось в другой жизни. А в этой есть только он и наша любовь.
Вот они, эти окна. Три окна на третьем этаже. Ведь квартира такая же, как у нас, но с другой стороны подъезда, зеркально. Мне раньше как-то не приходило это в голову. На одном окне – темно-коричневая штора, с правой стороны. Больше штор нет. Мне показалось, что штора шевельнулась. Я должна подняться и узнать. Вдруг там Лелуш, просто я не знаю, где еще его искать. Вдруг он вернулся.
