Я знала, что на видео – парочка из параллельного класса, Вика, маленькая, грубоватая, но симпатичная девочка, с красивыми пепельными волосами и огромными голубыми глазами, и высокий, похожий на африканца со светлой кожей, Никита. Все уже несколько недель наблюдают за их отношениями, в которых всё очень непросто, потому что Вика одновременно встречается еще с двумя парнями, один из которых наш собственный Плужин (который больше не смотрит на Веронику с длинными пепельными волосами). А Сомов всё снимает на телефон, если ему удается. Вика не против, мальчики по-разному к этому относятся.
Сомов снимает не только интимные сцены. Вика много разговаривает с ними, объясняет свою позицию, мальчики спорят с ней, доказывают, что это неправильно, что они не согласны, требуют, чтобы Вика выбрала одного, Вика иногда им обещает, но слово не держит, и они снова разговаривают, ссорятся, обвиняют друг друга, дерутся – и мальчики между собой, и кто-то начинает со злости бить Вику, или она бьет кого-то из них, кто, по ее мнению, совсем неправ и слушать доводы разума не хочет. Именно так. Сомов даже назвал одну историю «Доводы *** разума». И тогда я узнала, что Сомов знает какие-то сложные слова. Правда он добавил в название матерное слово, но он по-другому не может, как и многие люди.
В сегодняшней «истории» сначала был интим в раздевалке, по очереди с двумя мальчиками, а потом Вика била одного из них, на улице, у подъезда. Дальше пришли двое других, стали драться между собой, один из них ударил Вику, а она, размахнувшись школьной сумкой, случайно попала не в него, а в окно пятиэтажки, сумка туда улетела. Там сидела бабушка и всё это тоже записывала на телефон. И даже когда у нее разбилось окно и на нее посыпалось стекло, бабушка, матерясь не хуже Сомова, а может, и лучше, продолжала снимать Сомова, снимающего ее. В общем, это видео имело огромный успех не только у нас в школе и в районе, но и вообще в Сети, набрало двести тысяч просмотров.
За интимные сцены кто-то уже жаловался на Сомова, его банили в Сети, но он выкладывает свои видео снова и снова, заводит новые аккаунты, и люди смотрят, потому что это интересно, особенно мальчикам. Я не смотрю, смотрела раз или два, мне отчего-то становится неприятно, появляется какая-то мысль, которая мне совсем не нравится. Я ее не понимаю, не пропускаю, прогоняю, но она меня раздражает и просится обратно. И я опять ее прогоняю. Но я знаю, что даже Нора Иванян иногда смотрит эти видео. Я спросила ее – зачем? Она ответила, что надо знать мир, в котором живешь, и его законы. И я тогда подумала, что зря я не дружу с Норой Иванян по-настоящему. Я решила, что, наверное, я расскажу ей всё про Лелуша. Когда-нибудь, в самое ближайшее время. Надо было рассказать, пока он был рядом. А сейчас я что могу рассказать? Что я его жду и он скоро придет? Вот придет, и тогда я расскажу о нем. Может быть, не только Норе Иванян, но и всем остальным. Прятаться больше не буду. Нора два раза пыталась издалека начинать разговоры, ведь она видела меня однажды с Лелушем, как мы уходили вместе от школы. Но я пока ничего не говорю. Я чувствую, что сейчас нельзя.
К ботинку моему все привыкли, и больше никто над ним не смеется. Если бы я знала это в первые дни, я бы так не переживала. И я сама привыкла, что больше не хожу на занятия в театр, на физкультуру, не могу бежать в школу, если опаздываю. Все уже всё знают, некоторые пытаются жалеть меня, меня эта жалость невероятно раздражает. «Себя пожалейте!» – хочется сказать мне. Но я молчу, это проще. Я давно это для себя открыла, еще дома. Промолчишь, заставишь себя ничего не отвечать, и мама быстро успокоится. Если вступишь в споры, начнешь объяснять что-то, всё – разгорится скандал, именно так у них и бывает с папой. Вова тоже так делает, как я. Даже если мама вообще не то говорит, он никогда не спорит, сопит, разводит руками, смеется, в зависимости от степени маминого гнева. Наверное, я научилась этому у Вовы, не знаю. Или он у меня.
Меня беспокоит другое. Я плохо себя чувствую. Я знаю, что иногда от тоски люди умирают. Вероятно, со мной именно это. У меня то кружится голова, то совсем нет сил, то просто плохо. У нас была недавно диспансеризация, и я думала, что кто-то из врачей это заметит, но в некоторые кабинеты мы даже не заходили, нам там списком ставили «зд», то есть «здоров», и всё. Психиатр спросил меня: «Кошмары снятся?» – и, пока я думала, можно ли назвать кошмаром то, что мне вчера приснилось, что я потерялась в огромном помещении с ободранными стенами, бесконечными коридорами, вонючими углами, в которых вповалку спали какие-то люди, но мне не было страшно от всего этого, он черкнул «зд» и сказал мне: «Зови следующего! И поменьше играй в компьютер!» Наверное, он это всем говорит.
