Окулист сказала, что у меня зрение стало лучше или я выучила таблицу, похвалила меня за то, что я не играю в компьютер и не провожу время в Сети. Гинеколог проверила первых пять девочек, застряла с Норой Иванян, которая никак не хотела, чтобы ее осматривали, остальных даже не смотрела, потому что уже пришел следующий класс.
Хирург удивленно взглянул на мой ботинок, даже попросил снять – и ботинок, и одежду, спросил: «А давно тебе ногу мерили?» Я пожала плечами, потому что не знаю, что такое «давно». Может быть, давно, а может быть, и недавно. Как считать. То, как мы сидели с Лелушем на реке, поздней осенью, держась за руки, и я знала, что так будет теперь всегда, и он был рядом, самый близкий, самый любимый – это было недавно. А Новый год, когда я загадала лишь одно: чтобы Лелуш снова появился, был давно. Хотя он был после того осеннего дня. Тетя Ира тогда сильно напилась, мама стала ругать ее, тетя Ира плакала половину новогодней ночи и пыталась рассказывать всю свою жизнь.
Из ее рассказа выходило, что ее никто никогда не любил, не понимал, все только пользовались ее добротой, красотой и молодостью. А когда они ушли – красота и молодость, то с ними ушли и те, для кого тетя Ира ничего не жалела, даже своей собственной квартиры, которую ей купили ее родители, чтобы тетя Ира была свободна и счастлива и жила в городе, а не в деревне, как они. На эту квартиру они копили много лет. А тетя Ира, по ее собственным словам, всё профукала, потому что любила и верила. Мама ругалась, говорила, что выгонит тетю Иру, что она ей надоела, что надо найти адвоката, ехать и отбирать у проходимца квартиру, а тетя Ира рыдала и кричала: «Всё! Всё! Жизнь моя прошла!» – и пыталась допивать и доедать всё, что не доели за праздничным столом.
Папа не обращал на них внимания, смотрел телевизор, все программы по очереди, подпевал разным певцам, потом вышел на балкон и стал петь сам. Папа поет очень редко. Он поет хорошо, но довольно странные песни. Точнее, это не песни, а старинные романсы, с незапоминающимися мелодиями, которые трудно повторить. У папы сильный голос и есть слух, но он поет только в праздники, когда выпивает. Вова в час ночи ушел к своей девушке, не помню, кто у него тогда был, но скоро вернулся, сказал, что «крокодил не умеет пить». Значит, и эта тоже оказалась на самом деле крокодилом, а не мисс Россией. Да еще и не умеющим пить.
Поэтому я не знала, как ответить хирургу, давно ли мне проверяли ногу. После Нового года. Все дни слились в один долгий серый день. Я хочу кому-то рассказать обо всем, но не знаю, кому можно доверять.
На диспансеризации мы сдавали кровь, но до меня очередь не дошла, потому что закончились пробирки, а нам нужно было коллективно переходить в другое здание. Я на букву «к», но не успела вовремя войти, и мне сказали идти в самом конце. Я опять повела себя как овца. Я ведь знаю, что анализ крови может показать человеку, что он сильно болен и, может быть, даже сколько ему осталось жить.
Однажды тетя Ира сдавала кровь, чтобы устроиться на хорошую работу, и потом три дня плакала, говорила, что ей осталось жить меньше месяца, потому что у нее не хватает для жизни кровяных телец. Но с виду она вполне здорова, у нее хороший аппетит, она может заснуть в любое время и спать крепко, не слыша, как ссорятся наши родители на кухне, у нее не выпадают волосы, не шатаются зубы и румянец – свой собственный, который она тщательно замазывает тоном, а потом рисует искусственный. Потому что у нее румянец деревенский, красный, на всю щеку. А тетя Ира рисует модный, коричневый, с особенными перламутровыми отблесками у глаз.
А вот у меня нет аппетита, мне не нравится запах еды и людей, я плохо сплю, у меня часто кружится голова, стали выпадать волосы и совсем не проступает румянец, даже если я гуляю на холоде. Из чего я делаю вывод, что я тяжело больна.
Я набрала в поиске «признаки того, что ты скоро умрешь». Мне вышла какая-то ерунда, но зато стали постоянно присылать рекламу всяких групп, где рассказывают о самоубийстве. Вообще это запрещенные группы, но они очень ловко маскируются под буддистов, адептов здорового образа жизни и так далее. Зато я знаю теперь, что буддисты считают жизнь самым большим несчастьем и ставят своей целью избавление от страданий, которое придет только тогда, когда закончится твое последнее, пятое перерождение. Ты больше никогда не родишься, и, значит, никогда больше не будешь страдать. Ты можешь прервать цепочку перерождений – так пишут в группах самоубийц, и тогда ты больше не родишься. Интересно, какое по счету у меня перерождение и как это узнать?
Поскольку у нас компьютер один, Вовин, он тоже видит эти группы. Вчера перед сном, когда я уже легла, а он еще сидел и переписывался с какой-то новой девушкой, он повернулся ко мне и спросил:
– Ты это… типа… зачем читаешь всякую муть?
– Просто, – ответила я.
Вот у меня есть брат, родной, очень добрый, мы с ним редко ссоримся. Мы живем в одной комнате, потому что у нас лишней комнаты нет, но мы привыкли, нам удобно. Почему я не могу ему ничего сказать?
– Вова…
