Однажды мы встретили ее с мамой, и мама как-то встревоженно на нее посмотрела, как будто узнавая, но потом сказала: «Показалось!» Я спросила, что именно. Мама ответила: «Похожа очень на одну бывшую кинозвезду… Как этот фильм назывался… Но не может же это быть она… Ей же не сто лет…» Я не знаю на самом деле, сколько ей лет, потому что она всегда сильно накрашена, ходит с прямой спиной, но с каждым годом всё медленнее. Пальто у нее всё те же, и шляпки тоже, я их знаю наизусть.
Сегодня она шла мне навстречу, спокойно, в зимнем пальто с белой опушкой, в фиолетовой шляпке с большой брошью, держа одной рукой сумочку, а другой как будто слегка дирижируя невидимому оркестру. Папа любит говорить, что есть невидимые миру слезы – это его слезы, когда он плачет от невозможности договориться с мамой. А еще есть, наверное, невидимые миру оркестры, ими дирижируют бывшие звезды, которые больше никому не нужны, и всеми забыты, и тоже стали невидимы. Они думают, что светят по-прежнему, а их больше никто не видит.
Поравнявшись со мной, она вдруг выбросила два пальца вперед, рогаткой, потом, так же резко, – три пальца, убрала один, снова показала два пальца, ткнула меня указательным и пошла дальше, громко смеясь.
Это произошло так быстро, неожиданно, что я даже задохнулась. Когда я выдохнула, женщина в фиолетовом уже ушла вперед, опять размахивая правой рукой, то ли дирижируя, то ли отсчитывая свои шаги.
Что это было? Что она делала? Хотела меня напугать? Посмеяться надо мной? Предупредить о чем-то? Вот почему я ее боялась все эти годы. Как будто знала, что будет. Ткнула она меня не очень больно, но у меня внутри что-то отозвалось на это и заныло. Как будто она попала в какую-то невидимую точку, соединенную с головой, с глазами, с ушами… Голова заболела, из глаз неожиданно потекли слезы, уши заложило, и всё вокруг поплыло, стало отдаляться и померкло.
– Девочка! Ты слышишь меня?.. Слышишь?
Женщина, склонившаяся надо мной, была в синей рабочей куртке, так мне сначала показалось. Я видела в небе подъемный кран, наверное, я на стройке… Но тут я заметила у нее на рукаве красный крест в белом кружке. Женщина тем временем попыталась приподнять мне голову и положить под нее что-то твердое и холодное. Потом оказалось, что это был мой собственный школьный рюкзак, упавший в растаявший от уличной соли снег.
– Глаза открывай! Всё хорошо? Слышишь? Видишь меня? – Она потрогала ледяной рукой мою шею и оттянула нижние веки на обоих глазах. – Так, язык покажи. Ага. Теперь зубы. Молодец. Вот так чувствуешь что-то? Руку подними, вторую. Ну, попробуем встать. Можешь? Ничего нигде не болит? Давай, скажи что-нибудь.
Я уже поняла, что это врач, увидела поодаль машину «скорой помощи». Только я не поняла, что со мной случилось. Это как-то связано с той женщиной в фиолетовом пальто, которая ткнула в меня пальцем и смеялась.
– Слушай, если ты можешь встать, то вставай. Или носилки принести?
Я кивнула и попыталась встать, это у меня получилось довольно легко, и если бы не голова, в которой что-то снова поехало по кругу, я бы чувствовала себя вполне сносно.
– Так, ну-ка… – Врач подхватила меня. – Шатает?
– Да.
– Какой класс?
– Восьмой.
– А школа?
– Вот… – Я кивнула на свою школу, которую было видно между двух пятиэтажек.
– Ладно. Поедем. Обморок долгий был, вызвал кто-то, даже не дождался нас. Посмотрим, что там у тебя да как. Пила что-нибудь? Нюхала?
Я помотала головой.
– Точно? А таблетки какие-то глотала?
– Нет.
– Часто такое бывает?
Я опять помотала головой.
– Что, говорить трудно?
Я кивнула.
– Ну-ка, ну-ка, – врач нахмурилась, – скажи-ка мне четко свое имя и фамилию!
– Тина Кулебина. – Мне показалось, что голос мой звучит странно, глухо, но врач не удивилась, кивнула:
– Ладно, Тина. Опирайся на меня, если надо. Родителям звонить надо?
Я подумала и помотала головой.
– Сколько родителей?
– Двое.
– Мама и бабушка или мама и папа?
Я хмыкнула.
– Ну вот, – улыбнулась врач. – Рефлексы возвращаются. У моего сына, например, мама и бабушка, он нас зовет родителями. Так что ничего удивительного.
Мне вдруг врач показалась такой хорошей. Мне захотелось ей всё-всё рассказать – и про Лелуша, и про мою ногу, и про маму с папой, и про тетю Иру и Вову. Я почувствовала, как у меня по лицу текут слезы непонятно отчего.
– Ни-ни-ни! – Врач слегка тряхнула меня, так что у меня клацнули зубы. – Плакать будем дома. Сейчас поедем в ближайшую больницу, которую нам разрешат. Лезь в машину и ложись.
