Мужчина достал из коробки из-под пылесоса, в которой было много каких-то вещей, пару теплых серых носков и протянул мне.
– Давай!
Я кивнула и натянула носки. Какое же наслаждение пить горячую воду, сидеть на стуле, а не на мокрой холодной земле, надеть на ноги теплые сухие носки.
Он потрогал мои штаны и куртку, которые в тепле давно оттаяли, со штанов даже натекла лужица воды. Ничего себе я вчера промокла…
– Нехорошо… – Он поцокал языком, опять стал рыться в коробке, достал оттуда большой темно-серый свитер и черные треники, явно на Вову, не на меня.
– Давай! – Он протянул мне одежду и вышел из комнаты.
Я слышала, как тут же заговорила женщина, кажется, рвалась войти, но дверь оставалась закрытой. Я быстро переоделась. Как всё странно… Я вообще не знаю, кто эти люди, где я нахожусь… Интересно, мама радуется, что наконец меня нет? Думаю, что радуется. Я бы тоже радовалась, если бы исчез человек, которого я так ненавижу.
Лелуш… Раз или два я начинала думать про вчерашнее, но что-то внутри меня как будто нажимало «стоп». Что это? Я сама? Какая-то другая я? Та, которая увела меня из ресторана, когда я хотела поговорить с ним. А та, другая я, непонятная, новая, как будто против моего желания сказала мне: «Нет, не о чем больше говорить, всё и так понятно!» Хотя мне непонятно, разве так бывает? Разве может так быстро уйти любовь?
Мужчина заглянул в комнату, увидел, что я одета, показал большой палец, широко улыбаясь всеми своими золотыми зубами, и сказал: «Хорошо!» В руках у него была метла. Я уже поняла, что они работают здесь дворниками и живут одновременно. Он поманил меня рукой, показывая на огромные ботинки, наверное, сорок пятого размера, стоявшие у двери. Когда-то в этих ботинках ходил какой-нибудь начальник, в костюме, с галстуком, огромным животом, толстой мордой и мертвыми глазами. Вова всегда показывает маме такой мем, когда она ругает его, что он не хочет учиться. И говорит: «Вот он не учился, а стал большим человеком».
Я с сомнением залезла в эти огромные ботинки, но не смогла пройти ни шагу, потому что у меня тридцать шестой размер ноги, и я в них чуть не упала. Я взяла свои собственные ботинки, которые чуть подсохли на горячей батарее.
Коридор, в который мы спустились, пройдя из первой каморки, в которой оказалась еще одна узкая дверь, напомнил мне мои детские кошмары. Мне часто снилось, что я иду по бесконечному темному коридору, зная, что сейчас должен быть выход, поворачиваю, но там дальше еще один коридор, и еще, и еще, в нем полуоткрытые двери, за ними темнота и кто-то прячется… И так, пока меня не разбудит мама. Но сейчас мне отчего-то не было страшно. Как будто я давно знала этот коридор, а сейчас наконец в него попала.
Когда он меня поманил из каморки, я не взяла свои вещи, я не думала, что мы куда-то далеко пойдем. И теперь я беспокоилась – не станет ли та женщина копаться у меня в рюкзаке. У меня там мои деньги, телефоны, паспорт. Позвонить маме она не может, оба телефона разряжены. Надеюсь, что ничего не возьмет. Хотя у меня всё лежит аккуратно и на виду.
Я всегда всё кладу аккуратно, в отличие от Вовы. Вову мама приучала с первого класса собирать рюкзак в школу. Он постоянно всё забывал, у него всё валялось скомканное, рвалось, терялось. И он привык, что у него всегда так, как-то даже приспособился, потому что это очень удобно, можно на это свалить. Все ведь знают, что у Вовы в сумке бардак. А мне первые три класса мама сама собирала рюкзак, повторяя, что ей одного бардака хватит, и что если ее дети не в состоянии сами застегивать штаны, она будет нам их застегивать до самой свадьбы. А с четвертого класса я стала сама собирать рюкзак, стараясь, чтобы всё было так же удобно и аккуратно, как клала мне мама.
Я не поняла, как мы оказались в помещении, похожем на большую кухню столовой. Мужчина сам туда вошел, а мне сказал остаться в коридоре. Если бы я и захотела, то не убежала бы обратно, потому что найти обратную дорогу самой здесь невозможно, мы столько раз заворачивали, поднимались на несколько ступенек, снова спускались, проходили через помещения, где были одни трубы и совсем ничего не видно, но он, наверное, отлично знал дорогу, потому что шел уверенно.
Через две минуты он вернулся, неся в руках два приземистых металлических термоса. И мы опять куда-то пошли. Он показал мне, где можно умыться – большая старая раковина в углу совершенно пустой комнаты, там текла даже горячая вода и было мыло. Дальше по дороге он показал мне туалет, тоже очень старый, я такие видела только в кино, с бачком наверху и веревкой, на которой висела деревянная ручка.
