– У меня их много, но один из них волнует меня особенно сильно. Ты можешь не отвечать, если посчитаешь его некорректным, но я должна спросить, иначе это сожрет меня изнутри.
Он прищурился.
– С Омером что-то случилось в прошлом. Что-то очень тяжелое.
– Ляль, – перебил Каран. – Будет лучше, если Омер сам расскажет тебе об этом. Я не тот человек, который должен отвечать на этот вопрос.
– А он расскажет?
– Да. Как ты правильно заметила, он действительно пережил кое-что тяжелое, о чем он обычно не распространяется. После того, что с ним случилось, он удивлялся, как что-то еще могло его расстроить в этой жизни. Если ты спросишь, то он расскажет, потому что Омер никогда не делится своими переживаниями, если не задать ему вопрос прямо.
Я прерывисто вздохнула, а Каран продолжил:
– Я не могу спрашивать за тебя. Но если ты задашь ему этот вопрос, он тебе откроется.
– Как я могу это сделать, зная, что ему будет больно вспоминать об этом? – спросила я тихо. – У меня не получится.
– Он чувствует эту боль независимо от того, спросишь ты или нет.
Сожаление поселилось в моей груди.
– Это связано с его женой? – спросила я невольно.
Сжав губы, Каран тяжело опустил голову, подтверждая мои слова. Я сглотнула. Как я смогу спросить Омера об этом? Я попыталась представить, как в его глазах появляются слезы, когда он рассказывает мне о своем прошлом. И поняла, что не смогу выдержать такого зрелища. Но Каран следующей фразой сделал только хуже.
– Она была на пятом месяце беременности.
Я вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой. Он предал земле не одну, а две жизни, и страдал за обеих. Он потерял свою семью. Да, Омер не был похоронен вместе с ними, но сейчас я наконец поняла те эмоции, которые читались в его взгляде. Вместе с женой и ребенком Омер потерял свою душу. Весь смысл жизни Омера сейчас был присыпан горстью земли.
Я привыкла к смерти. Ее рука постоянно лежала на моем плече с тех пор, как я была маленькой девочкой. Она всегда была на краю моего подсознания; на фотографиях моей семьи, где хранились воспоминания; в моих снах, в которых я видела отца и мать. Смерть в какой-то степени стала моим другом, находясь постоянно рядом.
В турецком слове «смерть» всего один слог, как и в слове «жизнь». Слово, которое начинается со вздоха и оканчивается горстью земли в руках.
Омера приговорили к казни одним этим словом. Я была подавлена тяжестью знания, когда поняла наконец, что скрывалось за его проницательным взглядом. Как бы он выглядел, будь он счастливым? Я представила, каким бы он был, если бы ему удалось стать любящим мужем и заботливым отцом, представила, потому что на ум мне приходил еще один образ, который я пыталась спрятать. Я старалась не думать, какой крик раздался из его груди в момент, когда он понял, что потерял их. Если бы я подумала об этом хотя бы еще секунду, то не остановилась бы, пока не нашла его, не обняла и не заплакала вместе с ним. Я сдерживалась, потому что не имела права напоминать ему об этом.
В глазах Карана отразилась боль. Он вновь переживал то, о чем рассказал мне. Возможно, прямо сейчас он вновь слышал крик Омера, который, впрочем, всегда был в его памяти. Душевная боль близкого нам человека окутала нас. Она воплотилась во что-то материальное и сдавила наши плечи.
– Как? – спросила я дрожащим голосом. – Все было так плохо?
Он медленно покачал головой из стороны в сторону. Мне показалось, что кто-то взял мое сердце и со всей силы сжал в кулаке.
– Есть множество воспоминаний, которые мне хотелось бы забыть, однако… это самое худшее из них, – сказал он, словно само то, что он об этом говорил, вызывало у него ненависть. – Его голос так и остался звучать в самом далеком уголке моего подсознания. Голос мужчины, который кричит, видя смерть любимой женщины, оставляющей кровь на его руках. – Он глубоко вздохнул. – Омер, брат мой.
Я быстро смахнула с глаз подступившие слезы.
– Это было убийство? – спросила я со страхом.
Он сжал пальцы правой руки в кулак.
– Гнусное покушение, – ненависть извергалась из него с каждым словом. – Это случилось неожиданно, а оттого было настолько ужасным… Я до сих пор не могу понять, как Омер смог с этим справиться. Как он мог оставаться таким стойким? Как?
Он отвернулся и перевел взгляд на море, которое бушевало так же, как и огонь в его глазах.
– Я видел много смертей. Видел больше горя, чем ты можешь представить. Но никогда – такого, что случилось с Омером. Он кричал настолько громко, что я физически ощущал боль, просто коснувшись его плеча. Когда я увидел его таким, то дал себе обещание.
Каран развернулся ко мне. Я видела твердое намерение в его взгляде, но казалось, что это обещание далось ему нелегко.
– Я никогда не влюблюсь.
Тихий всхлип сорвался с моих губ.
– Я мог бы полюбить кого-то, но я никогда бы не влюбился.
