Птица, лишенная голоса полностью

Отец боялся, что когда-нибудь меня найдут, поэтому они не стали давать мне свою фамилию, Демироглу. Если дед рано или поздно вышел бы на их след, отец не хотел, чтобы он нашел и меня. Поэтому в свидетельстве о рождении моим отцом значился Ахмет Гёркем, его лучший друг; отцу пришлось так поступить, хотя это стоило ему больших душевных мучений.

В день выпускного в школе мои родители выехали рано утром из дома. Их убили, когда они выбирали мне платье в качестве сюрприза для выпускного бала. В тот самый момент жизнь Эфляль Гёркем, которая так и не стала Демироглу и хотела бы умереть вместе со своей семьей, перевернулась. Безответная любовь, начавшаяся когда-то давно в Урфе, разрушила жизнь молодой девушки в немецком городе Дортмунд. Самым горьким в этой истории было то, что больше всех пострадала девочка, которая тогда даже еще не родилась. Она никогда не смогла бы стать Демироглу и от этого ненавидела Урфу и всех, кто там жил.

Я попыталась вдохнуть, но легкие обожгло огнем. Моя судьба была мне предначертана еще до рождения. Я ненавидела свою тетю, которую даже в глаза не видела, и это наложило свой отпечаток. Я никогда не влюблялась, и те чувства, из-за которых погибла моя семья, так никогда и не коснулись моего сердца. Возможно, если бы я была по-настоящему влюблена, то не так сильно ненавидела бы свою тетю. Но именно из-за этой женщины моя ненависть к любви глубоко пустила свои корни в мою душу. Я не могла влюбиться. Мне мог кто-то нравиться, очень сильно нравиться, но полюбить его я не могла.

Для меня любовь ничем не отличалась от туберкулеза. Она сжигала не только тебя, но и всех, кто тебе дорог. День, в который я по-настоящему влюблюсь, станет днем моей смерти.

Любовь для меня под запретом.

Мои глаза наполнились слезами, и, произнеся: «если позволите», я встала с кресла. Неуверенными шагами я стала подниматься по лестнице, слыша, как Каран зовет меня, но ответить я не могла. Мне требовалось побыть в одиночестве. Мне хотелось вернуться туда, где глаза наполняются слезами от счастья, когда ты слышишь далекий родной голос, который зовет тебя…

«Ляль».

Спускаясь по лестнице, я услышала знакомый голос, от которого замерла как вкопанная, осознав, как сильно я скучала по этому человеку. Мои шаги ускорились, глаза расширились, и я с огромным волнением побежала вниз, чтобы поскорее обнять своего дорогого друга. Я спустилась на первый этаж и упала в объятия Гёкхана, ощущая удовольствие вновь почувствовать родные руки.

– Гёкхан, – крик счастья вырвался из моей груди. – Добро пожаловать!

Он положил руки мне на талию и крепко прижал к себе.

– Спасибо, начальник! – С этими словами он закружил меня в воздухе. – Если бы я знал, что ты так скучала, то приехал бы раньше.

Я засмеялась, а он наконец опустил меня, и мои ноги коснулись пола.

– Не задирай нос, дурак, – сказала я и поцеловала его в обе щеки. Мои губы коснулись аккуратно подстриженной бороды. – Да, я скучала, мне что, теперь объявление в газету написать? Сколько раз мне нужно сказать, что я скучала?

В ответ на мой шутливый упрек Гёкхан улыбнулся:

– Значит, сюрприз тебе понравился.

Я кивнула в ответ:

– Очень, – и с этими словами обняла его еще раз, а потом развернулась и посмотрела на остальных гостей в доме: – По вам я тоже скучала!

Когда вся команда в унисон произнесла: «Мы тоже!», ко мне подошла Зехра и обняла за шею.

– А я сильнее всего, – сказала она шепотом.

Зехра была моей бэк-вокалисткой. И в то же время университетской подругой. Мы были не сильно близки, скорее, нам бы больше подошло определение «приятельниц». Поэтому ее порыв показался мне необычным. Наверное, она и правда скучала.

– И я по тебе, моя брюнетка, – сказала я и обняла ее в ответ, и тут же заметила рядом троицу, которая неотрывно наблюдала за происходящим со стороны.

Каран, Омер и Ариф стояли и рассматривали мою команду, засунув руки в карманы.

На что они так уставились?

Кажется, взгляд Карана, которым он рассматривал гостей, оказался заразительным и для тех двоих. Я отпустила Зехру и подошла обнять Эмре со словами:

– А меня ты будешь обнимать? Или не скучал совсем?

Эмре шутливо насупился.

– То есть сейчас я твой самый любимый сотрудник? – спросил он.

Но мои глаза были прикованы к Карану, и я на время потеряла дар речи. Даже издалека я могла видеть выражение его лица, отчего по коже у меня поползли мурашки. Если его взгляд значил именно то, о чем я думала, то понятно, почему у меня от нервов затряслись руки.

– Ты что, язык проглотила, увидев нас? – спросил Гёкхан, стараясь понять, на что я так уставилась.

Давай не будем провоцировать Гёкхана на ревность, Ляль. Пока все здесь, будь аккуратна.

– Конечно, по тебе я скучала больше всего! – наконец произнесла я и подошла к Эмре.

Он поморщился, когда я, как обычно, немного приврала, чтобы порадовать его. Я медленно похлопала его по плечу: