– Значит, он все-таки собирался что-то сделать, верно? – спросил Каран, сжав челюсть.
Его взгляд застилал знакомый темный туман из гнева и злости, отчего по моему телу побежали мурашки.
– Кто такой этот Дженгиз? Почему он решил, что может тебя касаться? – Каран перевел взгляд на Арифа. – Почему ты не вмешался, Ариф?
Теперь уже все присутствующие отложили свои разговоры и уставились на нас, потому что Каран кричал. Я была уверена, что вскоре нас попросят покинуть ресторан.
– Послушай, брат, я не стал вмешиваться, потому что она назвала его своим другом, – попытался оправдаться Ариф. – Я не позволил бы ему переступить границы дозволенного.
Каран упер руки в бока и прищурился.
– Где этот мальчишка? – Он стал внимательно осматриваться, выискивая виновника.
– Я побил его и выгнал отсюда, – ответил Ариф, отчего мои глаза в ужасе расширились.
– Ты обманул меня, Ариф! Просто не верится! – воскликнула я.
По его лицу было видно, что он совсем не жалел о содеянном. А Каран, улыбаясь, подошел ко мне, аккуратно положил руку на талию и помог сесть за стол.
– Отправь к нам Сельчука, Ариф, – сказал Каран и сел напротив меня.
Ариф и остальные охранники удалились, а я стала рассматривать Карана. На нем сегодня была темно-синяя футболка поло. Обратив внимание на мышцы, туго стянутые рукавами футболки, я невольно вздрогнула, представив, с какой силой он может меня ударить.
В это время к нам подошел официант, и, пока Каран общался с ним, я могла спокойно рассматривать его черты лица. Даже немного злило, что он настолько красив.
– Что будешь? – спросил Каран. – Я бы посоветовал
Я улыбнулась и кивнула. Официант, которого, очевидно, и звали Сельчук, принял заказ у Карана и удалился.
– Чем занималась сегодня?
Мне было трудно поддерживать непринужденную беседу после инцидента. Некоторые посетители все еще смотрели в нашу сторону.
– Ресторан принадлежит тебе? – спросила я, уже заранее зная ответ.
– Да, – ответил он спокойно.
Мне было понятно, почему он ни разу не упоминал об этом месте. За все время нашего знакомства мы особо не делились деталями личной жизни. Облокотившись на стол, я продолжила:
– Ты единственный ребенок в семье? Омер, должно быть, твой двоюродный брат.
Кажется, вопрос оказался ему неприятен, что отразилось на его лице.
– Не совсем. Несколько лет назад к нам постучалась смерть, – сказал он печально. – И вскоре… забрала всю мою семью.
У меня в горле застрял горький комок.
– Мне очень жаль, – произнесла я. – Пусть души твоей семьи покоятся с миром.
– Аминь, – кивнул Каран и развернулся к окну.
Он расстроился, потому что я напомнила ему о прошлом. Внезапно странное ощущение возникло во всем моем теле, а кожу стало покалывать от неприятного предчувствия. Он тоже потерял семью в дорожной аварии? С Омером случилось то же самое? Казалось, что эти двое остались одни во всем мире.
Я судорожно вздохнула. Вернулся Сельчук с подносом и начал расставлять на столе тарелки с закусками, но Каран даже не повернулся. В его прищуренных глазах я видела отражение его былой жизни. Я знала, каково это, когда ты не можешь вернуть любимых к жизни, поэтому просто молча сидела и ждала, пока чувство, завладевшее сердцем Карана, ослабнет. Что бы я сейчас ни сказала, это не изменит прошлого.
Я тоже повернулась к окну и начала наблюдать за волнами. Погода сегодня была гораздо холоднее, чем обычно. Но я любила зиму, поэтому не сильно расстраивалась переменам в погоде.
– Как прошла репетиция? – наконец спросил Каран. Он откинулся на стуле, скрестив руки на груди. – Может, что-то не устраивает?
– Нет, все прошло отлично. Проблем не возникло, потому что мы репетировали песни, которые обычно поем на выступлении с командой. Просто я немного взволнована, вот и все.
– Я тоже, – улыбнулся он.
Я облизнула засохшие губы.
– Понятно, – произнесла я, не зная, что еще сказать.
Почему он вдруг признался в этом? Мое сердце без всякой причины стало биться чаще. Его черные глаза смотрели прямо на меня. Я пыталась понять, куда деть ставшие в одночасье неуклюжими руки и ноги. Мне захотелось сменить тему. Откашлявшись, я опросила:
– А где Омер?
Он поджал губы:
– Не знаю, я его сегодня не видел.
Он облокотился на стол и спросил напряженно:
– А что, ты по нему скучаешь?
