На мост, перекинутый через овражек, въезжала телега. На телеге горой были навалены кочаны капусты и бочком, свесив ноги, сидел Галинкин дедушка, Иван Тимофеевич.
— Дедушка! — крикнула Галинка и тоже пустилась бегом к телеге.
И Петя скорей подхватил корзинку и побежал к дедушке.
Дедушка остановил лошадь, соскочил с телеги и пошёл к ребятам.
— Вы здесь зачем? Куда в дождь собрались? А всё небось ты, егоза? Вот напишем отцу с матерью!.. — И он погрозил Галинке пальцем.
— Это, дедушка, мы все собрались… — сказал Вовка. — Это не одна Галинка…
— Вот ты не знаешь, дедушка, — обиделась Галинка, — а мы здесь по очень важному делу…
— А теперь хотим домой, — прибавил Петя.
— Ну, тогда живо — марш на телегу! — скомандовал дедушка. — Отвезу вас домой.
— На телеге? — в один голос крикнули все трое.
— На телеге! Промокли небось?
— Ничего не промокли!
— Только кошка промокла.
— Кошка у нас вся промокла.
— Какая кошка? — удивился дедушка.
Тут все трое стали объяснять дедушке, какое в саду у Пети на яблоньке гнёздышко зябликов, и какие в этом гнёздышке были голубые яички, и какие из этих яичек вывелись маленькие зяблики, и как этих зябликов-птенцов выкармливали зяблик-папа и зяблик-мама, и как сегодня этих птенцов чуть не съела кошка, и как они решили эту кошку отнести подальше, чтобы она не тронула зябликов.
— А теперь нам стало её очень жалко, — сказал Петя.
— Конечно, жалко, — сказал Вовка. — Такая хорошая кошка…
— Зачем ещё относить куда-то? — сказал дедушка. — Я возьму её к себе. Пусть поживёт у меня в садоводстве, пока птенцы не вырастут.
Оказывается, до дому было близёхонько. Не успели они проехать и пяти минут, как Петя узнал и «Гастроном» на углу, и парикмахерскую, где они с папой стриглись-брились, и газетный киоск. А вон и зелёный забор их сада.
— Глянь-ка, — толкнул его Вовка, — нас ведь дожидаются.
Петя посмотрел — а около калитки стояли и его бабушка, и Галинкина бабушка, и Вовкина мама.
Петя соскочил с телеги и бегом кинулся к своему дому.
— Бабушка, — крикнул Петя, — вот я! Я уже совсем просох!
Бабушка даже не взглянула на Петю, словечка не вымолвила. Она только сказала «большое спасибо» Галинкиному дедушке за то, что он привёз ребят домой, и сразу повернулась и пошла.
«Рассердилась», — решил Петя и потихоньку пошёл следом за бабушкой.
Бабушка поднялась на крыльцо, открыла дверь и вошла в дом. И Петя, шлёпая мокрыми босыми ногами, тоже поднялся на крылечко и тоже вошёл в дом.
Бабушка пошла в комнату.
И всё ни слова.
Петя за ней, а на полу за Петей — следы от мокрых ног. «Сейчас возьму тряпку и сам всё подотру. Как еле дует всё подотру», — думал Петя.
Бабушка подошла к комоду, и тут она первый раз заговорила:
— Майка и трусы насквозь промокли?
Петя пощупал ладошкой сырые трусики и сырую майку и сказал:
— Нет, не насквозь.
— Всё равно переодень. — И бабушка достала из Петиного комодного ящика всё сухое.
Петя не стал спорить.
— А ноги сначала сполосни горячей водой, и до вечера будешь ходить в тапочках и носках.
Ходить в тапочках и носках! Нет, этого Петя перенести не мог.
— Не хочу я тапочки, — попробовал упереться Петя.
Но потом сразу приумолк, достал тапочки и поплёлся мыть ноги. Уж чего там спорить! Виноват от начала до конца.
Петя сел в уголок дивана и пригорюнился. Что-то ещё скажут папа и мама, когда узнают, как на него рассердилась бабушка? Наверно, папа скажет: «Эх, Петя, Петя, не ожидал я от тебя, братец мой!»
— Ну? — сказала бабушка, поглядывая на Петю. — Чего же ты? Иди поешь…
— Не хочется, — сказал Петя и вдруг… чих! Один раз чихнул, другой раз чихнул, третий раз чихнул.
— Вот и насморк схватил, — сказала бабушка.
На следующий день было воскресенье. Но, как назло, Пете всё хотелось спать да спать.
— Ты что, Петушок? — спросил папа, присаживаясь на край кровати. — Пора, братец мой! Хватит нежиться.
Петя открыл глаза, посмотрел на папу, чуть приподнялся и снова лёг. А глаза открылись и снова закрылись.
— Да ты у нас прихворнул, мальчик, — пощупав Петин лоб, сказал папа.
И Петя услыхал, как он зовёт маму и бабушку.
— Наверно, вчера простудился, — сказала бабушка.
Мама достала свою докторскую трубочку, свой блестящий молоточек, велела принести чайную ложечку и всего Петю послушала, постукала, горло и язык посмотрела и сказала:
— Нужно ему дать побольше…
«Ой, — подумал Петя, — сейчас велит горькое лекарство пить или касторку!»
Но мама сказала:
— Нужно ему дать побольше чаю с малиновым вареньем.
— С вареньем я хочу, — простонал Петя и снова открыл и закрыл глаза.
— А завтра будет видно, что с мальчиком, — сказала мама и потеплее укутала Петю в одеяло. — Только это не простуда, очевидно корь…
Когда после болезни Петя первый раз вышел в садик, всё уже было по-другому. Сколько жёлтых листьев появилось на деревьях! Неужели уже скоро осень?
