Каждый вечер после работы Никодим, вымыв руки, зажигал свечу, бережно доставал книгу и терпеливо учил Егория грамоте. А книга была презанятная, про храброго витязя Бовý-королевича. Храбрости и силы был необыкновенной, по тридцать тысяч войска один побивал! А сколько чудес с ним случалось!
Отец Никодим, бывало, давно уж на тёплой печи седьмой сон досматривает, а Егорий никак от книги оторваться не может.
«Велит король Маркобрýн собрать сорок тысяч войска и погубить Бову, а те испугались и говорят: „Государь наш, король Маркобрун! Бовы нам не взять, а только головы свои сложить. Есть у тебя, государь, сильный богатырь, а имя ему Полкан. По пояс у него пёсьи ноги, а от пояса, что и прочий человек, а скачет он по семь вёрст. Тот может Бову догнать и поймать, а сидит он у тебя в темнице за тридцатью замками и тридцатью мостами“.
И король Маркобрун велел Полкана из темницы выпустить и послал за Бовою. И Полкан пошёл скакать по семи вёрст».
Слипаются глаза у Егория, голова к столу клонится, клонится и хлоп лбом об книгу. Аж Никодим на печи подскочит.
– Ты чего там, сыч ночной, озоруешь?! Спать ложись, а то будешь завтра сонной тетерей моргать, не жди пощады тогда.
– Сейчас, сейчас, отец Никодим, чуток осталось, – и на крыльцо в ночь выскочит. Лицо осеннему дождю подставит, вздрогнет от холода и бегом в избу, опять читать.
«И Бова взял меч, сел на доброго коня и без седла поехал против сильного богатыря Полкана. И как съезжаются два сильных богатыря, и Бова махнул Полкана мечом, и у Бовы меч из рук вырвался и ушёл до половины в землю. А Полкан Бову ударил палицей, и Бова свалился с коня на землю мёртвым.
И Полкан вскочил на Бовина коня, а добрый конь Бовин увидел Полкана, закусил мундштук и давай носить по кустам, и по зарослям, и по лесам, и ободрал по пояс ноги и мясо до костей. И Бова лежал мёртв три часа и встал как ни в чём не бывало и пришёл к жене Дружевне в шатёр и лёг на кровать».
И Егорий, вроде Бовы, часа три поспит мёртвым сном, утром вскочит как ни в чём не бывало и в церковь раньше Никодима спешит. Так что Никодиму ни разу не пришлось «дугой его сгибать и концы узлом завязывать». Наоборот, хвалил частенько, разные секреты раскрывал.
Вот, к примеру, кончился как-то клей, которым Егорий доски между собой клеил. Что делать? Работа стоит, а Никодим говорит:
– Не велика беда. Сбегай-ка в мясную лавку, чугунок свежей крови принеси и разведи с известью. Знатный клей будет.
Когда все склеенные доски высохли, по ним не сразу писать начали, а сначала левкáс в несколько слоев положили. Для левкаса три мешка мела Егорий в порошок истёр, потом порошок этот с прозрачным рыбьим клеем смешал и деревянной лопаточкой все доски тонко покрыл. Как один слой высыхал, другой наносил, и так раз пять. А после доски жёстким хвощом гладко, до бархатной белизны, зачистил.
Стоят робко вдоль стены белоснежные доски, ждут, кем же они вскорости станут? А кем они станут, знает пока только один – знаменщик Никодим.
– Ну, мастера, – говорит он однажды торжественно, – завтра писать начнём. Сегодня чтоб все в бане попарились, грехи с себя смыли, да глядите, чтоб во всём чистом пришли.
У самого Никодима баня давно от старости развалилась, поэтому пошли они с Егорием к хозяйственному Луке. Жена Луки загодя полы и лавки в бане добела ножом выскоблила, натаскала с речки вкусной воды в многоведёрный котёл и затопила жаркую печь. Печь же без трубы была, дым через узкие волоковые оконца на двор валил. Все стены и потолок от сажи чёрные, но зато нагревалась баня быстрее и не остывала дольше.
Первыми, на самый сильный жар, мужики пошли. Пока Лука с Егорием в предбаннике раздевались, Никодим в момент одежонку поскидал, юрк в пекло и давай там ковшами орудовать, раскалённые камни для пару поливать. От берёзовых веников такой густой лесной дух пошёл, вдохнёшь – выдыхать обратно не хочется.
