И руками своими сухонькими, тёмными от крестьянской работы, какие-то листья влажные и травы горькие к глазам его приложит и белой тряпицей повяжет осторожно.
И так каждый день неустанно отсылала Акулина хворобы Егория на острые ножи, в пуп морской, к золотой щуке, что в позлащённом камне сидит, в тёмные леса, к гнилой колоде, возле которой для хвороб и питьё, и кушанье приготовлено. Верила: непременно Егорий поправится – и этой верой чёрные мысли его разгоняла.
Однажды осенью, когда серое небо принялось слезами унылыми землю мочить, остался Егорий в избе один с Ваняткой. Народился-таки у него мальчонка, как он и ждал. Сидит Егорий, по своему обыкновению, на лавке, молчит, а Ванятка по полу ползает и кота Терентия ловит. А кот никак не даётся, ускользает из маленьких ручонок. Кому же охота, чтоб его за хвост таскали? Сел Ванятка посреди избы и давай реветь с горя!
– Ну, чего ревёшь, горе луковое? – говорит Егорий. – Ползи ко мне. Глянь-ка, чего у меня есть. – А сам по столу рукой шарит, ложку или ещё чего-нибудь вместо игрушки нащупывает. А на столе, кроме хлеба ржаного под полотенцем, и нет ничего. Отщипнул кусочек мягкого мякиша, не угрызёт ведь ещё корку-то беззубый Ванятка. – На-ка вот, рёва, пожуй хлебца.
А рёва ещё пуще залился: «Дай кису!» – и всё тут.
– А погляди-ка, какой воробышек ко мне прилетел, – говорит Егорий и из мякиша на ощупь птичку с коротким носиком и толстым хвостиком вылепил.
Замолчал Ванятка, с сопением отцу на колени влез и глазёнки на воробышка таращит.
– А вот и яички воробышек снёс, – и Егорий пять хлебных шариков скатал, – а из яичек-то, глянь, маленькие воробьята вылупились.
И впрямь, сидят уже вместо яичек вокруг матери чёрненькие кургузенькие птенчики и помалкивают. И Ванятка тоже притих.
И Егорий по столу хлебную колбаску раскатывает.
– А вот мамка своим деткам червяка длинного притащила, сейчас есть будут.
– А лоска?
– Будут и ложки, и стол слепим с лавками.
И так они заигрались, что, когда бабушка с внучками с огорода вернулись, воробьиная семья уже посудой и вещами обзавелась. Сидят они дружно по лавкам за ржаным столом, а на столе хлебные огурцы, яблоки и даже калачи витые лежат.
– Ай да Егорий! – всплеснула руками бабушка. – Неужто сам такое веселье наделал? Да как же ты, не глядя-то?
– Да вот как-то само из-под пальцев выходит, – смутился Егорий, – прости, бабушка, что столько хлеба зря перевёл.
– Да что ты, родимый! Я ещё спеку, да и это ведь не выбросим.
А Дашка с Анькой надулись.
– Мы, – говорят, – целый день огород копали, а нам ничего тятька не слепил, а только Ваньке этому голозадому.
– А вы бы, кумушки, чем дуться, как мышь на крупу, лучше бы в овраг сбегали да принесли отцу глины. Он бы и вам чего-нибудь слепил.
– Да что ты такое удумала, бабушка! – рассердился Егорий. – Мужицкое ли это дело – глину мять?
– Э, внучек! Худое ремесло лучше хорошего воровства. Лепи, а то руки без работы отсохнут.
Тем временем сбегала Анька к речке за чёрной глиной, а Дашка из оврага красной глины притащила. До утра в мокрую тряпку завернули, чтоб не засохла, а утром поставили перед отцом старую лавку и глину на неё положили.
– По левую руку у тебя, тятя, красная глина будет, а по правую чёрная и миска с водой для рук. Не опрокинь! – говорит Анюта. – Мне к вечеру красную живулю[13] слепи, а косы чтоб чёрные.
– А мне, – торопится Даша, – тоже живулю и бурёнку с лошадкой.
– Хотю кису! – гудит Ванька.
– Ну, внучек, не отвертишься теперь, – улыбается бабушка Акулина, – садись за работу, исполняй заказы.
И ушли все на огород.
Взял Егорий на ощупь ком красной глины, помял задумчиво. Тёплая она, тяжёлая и без запаха.
– Ну что ж, – говорит со вздохом, – живулю так живулю. Садись рядом, Ванятка, помогать будешь, а то я сослепу ей руки не к тому месту приделаю.
Сидит Ванятка на лавке, к отцу прижался, аж не дышит. Прямо на глазах у него баба глиняная из-под отцовых пальцев появляется!
– Сейчас мы на эту толстую купчиху широкую юбку наденем, – рассказывает Егорий и широкой глиняной полосой обернул бабу вокруг колоколом, – а на юбке оборки наведём.
Помял юбку волнами – и в самом деле оборки на ней зашелестели.
– А теперь руки с рукавами прилепим. Работать-то купчиха не любит, стоит руки в боки, покрикивает.
Пальцы в воду обмакнул и всю бабу разгладил. Заблестела баба, загордилась.
– А глазки? – ёрзает от нетерпения Ванятка.
– Поди принеси из веника тоненький прутик и поставь им две точки на купчихиной голове.
Ванятка так и сделал.
– Ну что, глядит купчиха? – грустно спрашивает Егорий. – Эх, кабы мне кто прутиком волшебным глаза раскрыл…
– Хотю кису, – не даёт погоревать Ванятка.
– Ну подай мне тогда чёрной глины. – Скатал толстый огурец. – Вот такой Терентий пузатенький будет. А голову с ушами из красной глины слепим. Ставь ему, Ванятка, глаза. Давай уж и лапы с хвостом тоже красными сделаем, а в хвосте палочкой свисток прокрутим. Как свистнет он в свой свисток, все мыши в лес убегут. Пускай пока Терентий сохнет, а мы с тобой Даше живулю красненькую слепим.
– А мамане?
