– Маме чёрную лошадку с длинным хвостом, как у нашей Звёздочки, а на ней мужик бородатый скачет. Потом козу с рогами слепим, бурёнку с колокольчиком, свинью с толстыми поросятками. Пускай лежат, мать сосут и хрюкают.
Так до самого вечера не разгибаясь просидели. А на лавке как на шумном базаре: бородатые мужики, бабы с вёдрами или с детьми на руках, лошади с острыми ушками, коровы бодливые, собака с кошкой в обнимку, какие-то крылатые звери диковинные, кричат, мычат, толкаются, песни поют – живут, одним словом.
Ох и радости было, когда все с работы домой вернулись!
– Гляньте, – хохочет Марьюшка, – какой козёл весёлый в дуду дудит!
– А бородёнка-то, – всхлипывает Акулина, – ну вылитый дед Афанасий!
Первый раз за всё время Егорий улыбнулся. Никому не сказал, как страшно устал, будто боролся с кем целый день и победил-таки. Лёг на лавку и уснул мёртвым сном, а чему улыбался во сне – никто об этом не знает.
Всю зиму студёную Егорий с утра до ночи игрушки лепил. Две кадушки глины перевёл, работой беду свою к земле гнул.
Уж и сесть в избе негде. Все лавки, полки, полати и даже чулан сотни игрушек заселили.
Марьюшка с дочками за зиму выучились красками их расписывать. Сначала робели, конечно, боялись отцову работу испортить, а потом так разошлись, откуда только смелость и умение взялось!
Гусиным пером, а не кистью расписывали: оно к сырой глине не липнет. И красок-то всего три брали: ярко-малиновую, жёлтую, как подсолнушек, и изумрудную, как травка молодая после дождя, а такие игрушки нарядные получались – глаз не отведёшь!
Вечерами, когда холодная луна синим светом снега красила, а злой мороз реку ко дну примораживал, зажигали в избе смоляную лучину. Неярким тёплым солнышком освещала она этот маленький уютный мир, в котором дружно жили люди, задорные глиняные человечки и улыбчивые звери.
Ни одного страшного чудища, ни одной злой игрушки руки не сотворили, одна любота. Да и по всей Руси необъятной, как бы тяжело ни жил русский народ, всегда мастера строили, писали, резали и лепили только доброе и радостное. Насмехался народ над чёрным злом и над самой смертью, потому что смех испокон веков оберегом от всех бед был.
Длинная зима в работе быстро пролетела. Бабушка Акулина уж весну песней заманивает:
Услышала весна, пришла. Верба её первая пушистыми ветками встретила. Храброе деревце – не боится ночного морозца. Все деревенские наломали вербовых веток, похлопывают несильно друг друга и свою скотину по спинам и приговаривают: «Верба красна, бей до слёз, будь здоров!» От весенней вербы здоровье и сила в человека переходила.
Вот уж и Егорьев день после сева наступил. Скотину из тёмных хлевов на травку гнать надо. Ну, бабушка опять «шишек» напекла для бурёнки и Звёздочки, что Егория из плена вывезла. Утром пошептала над ними, по обычаю, и ушли все вместе со скотиной в поле, даже Ванятку взяли.
Остался Егорий один. От двух кадушек только на одного маленького жаворонка, может, глины хватит. Вдруг слышит: стукнула в сенях дверь и кто-то быстро в горницу вошёл.
– Кто здесь? – спрашивает Егорий. – Ты, Марьюшка?
– Нет, я не Марьюшка, – отвечает гость, а голос незнакомый, чистый и сильный. – Что же ты, хозяин, в избе сидишь, когда в поле быть должен?
Побледнел Егорий:
– Отходил я своё, добрый человек. Нечего мне в поле больше делать.
– Да нет, – говорит чужак, – есть у тебя там сегодня дело. Иди за мной!
– Рад бы, да не могу, – глухо говорит Егорий. – Слепой я, аль не видишь? Не дойду.
– Я доведу тебя, – говорит гость властно, взял за руку и повёл молча за порог, потом за ворота, за околицу и привёл на широкий луг.
– Вот и пришли, – сказал незнакомец, наклонился к траве, зачерпнул полные пригоршни жемчужной росы и плеснул Егорию в лицо.
Отшатнулся Егорий, будто огнём холодная роса его обожгла, руками за глаза схватился.
– Не бойся, – спокойно говорит человек, – отведи руки. Ну, видишь ли?
Осторожно отвёл Егорий руки, и словно яркая молния перед ним вспыхнула!
– Вижу, – шепчет, – вижу! Вижу-у! – И смеётся, и плачет, и дрожит весь от волнения.
Смотрит, а перед ним златокудрый юноша в сверкающих доспехах стоит и на блестящий меч опирается.
– Георгий-воин! Да сплю я или чудо мне явилось?! – пятится Егорий. – За что же свет мне подарил?
– За то, что не сломился. Каждый в жизни через мрак и слепоту проходит, да не всякий прозревает. Вот за победу над собой я тебя и озарил. Теперь прощай!
Заискрился вдруг золотыми искрами всё ярче, ярче и растаял. Только белое облачко полетело над лугом и пропало…
Что это было, чудо ли, сон ли светлый или бабушкины травы Егория исцелили? Никто эту тайну не знает…
День за днём – будто дождь сечёт, неделя за неделей – травой растёт, а год за годом, как река, бежит.
