Ближайшее воскресенье выдалось свободным, и Таня отправилась бродить по городу. С трудом отыскала Овражью улицу. Она действительно располагалась на склоне оврага, а сам овраг, глубокий, как брюхо сказочного чудовища, был усыпан домиками с заборами и собаками. Ходить по нему было нелегко. Дул пронизывающий ветер, под ногами хрустел ледок, морозец покусывал щеки и щипал руки…
Таня ходила от дома к дому (часто, в сопровождении лая собак) и спрашивала, кто сдавал или сдает квартиру. Дважды пришлось идти по ложному адресу. И вот, когда уже зажглись ранние желтые огни, она, наконец, нашла дом, примыкающий к оврагу, почти у самого обрыва. Постучала, подергала калитку, вошла. У будки бесновалась, неистово лая, рыжая дворняжка.
На лай вышла ветхая старуха.
- Не боись, проходи, - сказала она равнодушно и глухо. – Да замолкни ты, оглашенная, кость тебе в горло, - крикнула она на собаку.
- У вас не проживает Антон Иванович Терехов?
- Кто, кто?
- Да такой бледный, худой, с бородой…
- А, квартирант? Ну, есть такой житель.
У Тани отлегло от сердца.
- А где он?
- А он во флигельке у меня живет…Живет и денег никак не плотит. Может, ты уговоришь его, милая, - затараторила старуха. – Ступай вон по дорожке.
И старуха махнула рукой вглубь двора, где темнело какое-то строение.
Это был совсем маленький домик с черепичной слегка развалившейся крышей. Таня с волнением постучала в слабо горевшее окошко.
В голове роились мысли: «Как он встретит? Ведь он не хотел меня видеть, запрещал искать его».
Ответа не было. Таня долго стучала в окно и в дверь, думая, не ошиблась ли старая, направляя ее сюда. Она уже хотела было идти к ней за советом, но толкнула тяжелую дверь, и та медленно отворилась. В маленькой темной прихожей Таня натолкнулась на табуретку, на которой стояло ведро с водой, наступила на какую-то обувь. Она постучала в следующую дверь и тут же робко открыла ее. В комнате пахло электричеством, свечой, сыростью, глиной и мышами. Грызуны видимо водились в маленьком, покосившемся от времени шкафчике, дверца которого была открыта. На столике стояла горкой посуда, в кастрюле без крышки плавала какая-то еда. Тут же была высыпана картошка, в банке стояли ложка и вилка, раскладной карманный ножик, градусник. На краешке стола виднелись пузырьки с лекарствами и разорванные пачки таблеток, груда пыльных книг. Все это мгновенно охваченное взором Тани пространство тускло освещала настольная лампа, рядом с которой на подставке стоял знакомый Тане портрет женщины. Комната казалась сырой и холодной. Из щелей окна дул ветер, печки не было, только маленький электрокамин едва обогревал это пространство.
Сначала Таня подумала, что в комнате никого нет, и, лишь приглядевшись, заметила в коричневом сумраке кровать.
На кровати лежал завернутый во что-то темное человек. Он не двигался. Таня подошла ближе, узнав Антона, стала звать его, говорить с ним, но он лишь только посмотрел на нее невидящими глазами и что-то прошептал.
Она подвинула лампу. Лицо Антона было в липком поту, лоб был горяч, как печка. Он что-то говорил, но она не разобрала слов. Ясно было только, что он не узнавал ее и принимал за доктора. Видимо болезнь одолевала его, он был в горячке…
«Он так может умереть, - тревожно подумала Таня. – «Разве можно жить в такой обстановке! Не за горами зима, он просто здесь околеет, замерзнет».
Таня заметалась, нашла вафельное полотенце, отерла его лоб, стала перебирать лекарства, путаясь в сложных названиях…
«Стоп!» – сказала она себе. – «Надо принимать серьезное решение!».
Таня бросилась вон из дома, долго стучала в бабкину дверь, не обращая внимания на неистовый лай собаки.
- Что же вы тут сидите, а у вас там человек помирает! – огорошила она бабку.
- Да ты что, милая! – перекрестилась бабка. – Господь с тобой, разве ж я знала.
- Живете тут, только о себе думаете! Сколько он должен вам за квартиру?
И вынув кошелек, отдала все деньги, которые у нее были.
- Это вам как задаток! Остальное привезу позже! Ждите сегодня, обязательно сегодня!
И метнулась со двора.
Она быстро шла по переулкам, забыв о холоде, темноте и собаках. В груди била крыльями, рвалась наружу невидимая тревога. Такси в эту пору и в этих местах найти было сложно. Поехала на трамвае, но ей казалось, что он, как назло, переполненный, ползет очень медленно, время уплывает безвозвратно, а она так ничего и не сделала.
Как вихрь ворвалась Таня в свой дом.
Мирная мама, сидевшая в халате с вязанием в руках, воскликнула:
- Где ты ходишь? Уже так поздно. Я ужин два раза грела. Господи, растрепанная вся… На тебе же лица нет.
Но Таня смотрела на нее каким-то полубезумным, остановившимся взглядом.
Присела рядом и вдруг заговорила нервным и изломанным голосом:
- Мама, ради бога, выслушай меня внимательно.
Мама привстала в удивлении:
- Что с тобой, Танюша? Что-то случилось?
- Случилось… Мама, ты любишь меня?! Ты хочешь, чтобы я была счастлива?! Я тебя прошу, сделай для меня одно важное дело, оно всей жизни стоит…
- Да что случилось, говори скорее.
