- Мама, не волнуйся, я в своем уме…. Мама, там, в холодном ужасном грязном доме, где полно крыс и тараканов, умирает человек… Человек, который мне очень дорог. Мама, он тяжело болен. Денег у него нет на лечение, ни на что нет… Есть нечего. Он нуждается в помощи, мама. Мама, я, конечно, понимаю, что я сейчас странно выгляжу…. Но я заявляю решительно: когда-то, много лет назад, этот человек спас мою честь, а может даже и жизнь! И вот теперь он сам нуждается в помощи, как никогда, и я ничем не могу ему помочь… Только не отказывай, мама!
- Таня, что ты говоришь, какой человек? Какую честь, когда он тебя спас?!
- Мама, сейчас не время объяснений, а время решительных действий. Я обещаю, что все объясню потом.
- Что я должна делать?
- Нужно ехать, мама, пожалуйста. Возьми все деньги, какие есть. Нужно взять такси и привезти его к нам домой, иначе он может погибнуть.
- Таня, - сказала багровеющая изумленная мама – ты меня в гроб вгонишь…
- Мама, нужно спешить…
***
Антон лежал в самой теплой комнате. Таня уже приучила себя долгими ночами время от времени просыпаться, чтобы давать лекарство, изучила его бледную, худую, но красивую голову с рубцом на щеке. Ту сумасшедшую ночь, когда они с мамой звонили другу Антона, ловили такси, везли Антона домой, вызывали врача, Таня не забудет никогда. Теперь ему уже лучше. Через пару дней он уже узнавал Таню, и, к ее большой радости, улыбался. Из того, что случилось, как он здесь оказался, он ничего не помнил.
Температура держалась по - прежнему, он был еще слишком слаб, почти не вставал. В наиболее сложные ночные часы, когда совсем было плохо, Таня дежурила у его постели, клала ему компрессы на лоб, кормила порошками, микстурами, таблетками и шептала: «Выздоравливай, выздоравливай, милый». Потом, полусонная, бежала на уроки, а ее сменяла мама, взявшая отгулы и несколько дней за свой счет. Поведение дочери, ее энергия, смелость оказали на нее неизгладимое впечатление, а к Антону она пока еще чувствовала лишь сочувствие, как к больному, не зная его еще как человека.
Таня приходила с работы без задних ног, нагруженная продуктами, лекарствами, спала пару часов и вновь шла к Антону. И вновь проходила ночь, с беспокойным сном, с бессловесными разговорами душой. Таня была неустанна, ибо любовь двигала ею.
Антон, придя в себя, категорически запрещал подолгу сидеть с ним. Он не раз говорил, что не хочет обременять их семью и скоро уйдет, а потом как-то отплатит за их доброту, но Таня и слышать не хотела – он будет свободен лишь тогда, когда полностью будет здоров.
Как-то ночью он спросил Таню:
- Зачем ты это сделала?
- Потому, что мне было жаль тебя. Потому, что я очень ценю тебя, - говорила Таня, и хрустальным горшком сыпались слезы из глаз ее.
Он брал ее руки, гладил их и смотрел на нее льдистыми глазами.
- Господи, за что ты меня наградил такой любовью. Благодарю тебя, господи.
И он целовал нательный крестик.
Он гладил ее руки, целуя их, и говорил:
- Милые, неутомимые труженицы, сколько добра они сделали. Богом созданы эти пальчики, которые я так люблю…. Господи, до чего же ты хороша, Таня. Ты – ангел, спустившийся с небес!
После таких слов, Таня, окрыленная, с утроенными силами, шла на занятия. Она верила и одновременно не верила в свое счастье! Все под ее руками расцветало, все становилось волшебным. Любая работа спорилась. Она вновь стала летать – высоко, над зимними парками, над городом, над блестящими на солнце белоснежными крышами. Во сне она летала вместе с ним, пламенная и счастливая.
***
Как-то ночью, уже сидя на кровати, Антон поведал Тане о своих горестях и бедах. Рассказал о позорном судилище, которое устроили над ним, художником, обвинив его в нелепых преступлениях. Как приписывали и тунеядство, и спекуляцию и даже растление молодежи… Как он пытался сопротивляться, доказывая свою правоту, но его не слушали, над ним издевались… Как его, уже зэка, везли в тюрьму в вагоне, рассчитанном на семь человек, но куда вогнали тринадцать. Как он не мог заснуть двое суток из-за истеричных воплей блатных, требующих чая и от холода, так как в вагоне не было стекол. Как они летели в неизвестность на поезде, припав к решеткам, и орали как звери, а люди шарахались от этого поезда….
