Асаки считала хорошим знаком, что император "вновь" приблизил меня к себе, совершенно не понимая, почему я выглядела столь равнодушной, когда она меня забирала. Излишняя оживлённость и любопытство служанки утомляло меня, поэтому убедив её, что помощь мне не нужна, я выпроводила Асаки. Набрав полную ванну, я погрузила ноющее и уставшее тело в тёплую воду, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Получалось не очень. Я, привыкла иметь дело с кристально прозрачными для меня людьми - теми, кого легко было понять и предугадать. Сейчас же передо мной была не одна, а целых три загадки. Ядгар Альге, так хорошо умеющий контролировать свои мысли без всякого блока, но не способный на проявление эмоций. Его сын Замир, эспер, с достаточно слабыми эмпатическими способностями, но уже превосходящий меня как телепат. И Юрий Цехель, гардарик, которого невозможно было прочитать - как будто я имела дело не с человеком, а с иной формой жизни. И всё это было как-то странно, причудливо между собой связанно, и развязка находилась где-то там, в прошлом.
Поняв, что я начинаю засыпать, я вылезла из ванной, и прошлёпав мокрыми ступнями до спальни, забралась под одеяло, и тут же провалилась в сон. Но заснуло лишь тело, мозг же продолжал работать, решив подкинуть мне хотя бы один ответ на множество вопросов, что меня мучили.
До Альге мне лишь раз приходилось соприкасаться с чужой памятью, и тогда меня ещё долго мучали отголоски чужой жизни. Но воспоминания Ядгара как будто бы не оставили после себя никакого следа и начали уже растворяться в моей памяти. Тем удивительней был сон, что приснился мне ночью.
Мне снилось, что я стала ребёнком. Я была совсем маленькой, а люди вокруг - пугающе большими, громкими, суетливыми... избыточными? От них хотелось уйти и закрыться, чтобы не слышать и видеть их. Потом пришла мама - красивая светловолосая женщина, излучающая тепло и заботу. Когда она была рядом, становилось легче, уходили растерянность и страх. Но сейчас она была взволнована и сильно расстроена. Мама увела меня туда, где было гораздо тише. Полутёмная незнакомая комната, в которой кроме них двоих никого не было.
Затем... я лишь моргнула глазами, и всё поменялось, как бывает лишь во снах. Мама, до этого державшая за руку, с испуганным и напряжённым лицом стояла у стены, полностью от меня закрытая. Ни чувств, ни мыслей. Рядом же со мной находился взрослый, показавшийся мне странным и пугающим. Не внешне - незнакомец с тёмно-каштановыми волосами и тускло-зелёными глазами выглядел немного непривычно, но всё же не казался злым, хотя я видела оружие в его руках. Он... был просто непонятным, не читаемым.
Чужак крепко держал меня за руку, не давая выскользнуть, и что-то быстро говорил на смутно знакомом языке маме. Точно... мама пела мне песни, которые звучали очень похоже. Но незнакомец не мог быть маминым другом, иначе бы он не говорил с ней так резко и грубо. И она тоже отвечает ему на певучем языке, просит, умоляет о чём-то.
Я нахмурилась. Происходящее мне не нравилось.
"Отпусти! Мне больно!".
Мама запретила мне так разговаривать с кем-то, кроме неё, только сейчас в горле слишком пересохло, чтобы я могла что-то произнести вслух. Но даже мой мысленный приказ незнакомец не услышал. Невозможно! Испугавшись, я начала вырываться, и меня грубо встряхнули, затем потащив за собой.
Новое место. Меня несли на себе, как будто я была каким-то мешком. За спиной шум и крики. Тот, кто несёт меня, завернул за угол, забежал в комнату, что-то сделав с дверью. Затем меня опустили на пол, не обращая внимания на мои пинки и попытки сбежать.
- Тихо, мальчик. Я не причиню вреда. Я лишь заберу то, что тебе не положено, - незнакомец наконец-то говорит так, чтобы я мог его понять. - Твой дар принадлежит роду Ксано, Хельга, предав нас, не имела права забирать его. Ты не виноват, я знаю, маленький одарённый... но у меня нет времени на иное решение.
Что-то холодное прижалось к моему затылку, причиняя боль. И я закричала, закричала как только могла, потому что звать иначе у меня уже не получалось.
Я проснулась, когда только начало светать, с жуткой головной болью - отголосок того, что я испытала в чужих воспоминаниях, внезапно пробудившихся во мне. То, что события, произошедшие во сне, были реальными, я не сомневалась. И принадлежать они могли только Ядгару. Там, во сне, был он сам, и его мать. И он... у него был дар, я уверена в этом. Ядгар Альге был эспером, пока тот человек что-то не сделал с ним. Сколько Альге тогда было? Пять, или шесть, едва ли больше.
Ядгара искалечили, и Хельга ничего не сделала, чтобы защитить своего сына. Понимала ли она тогда, что Ядгар лишится не только своей способности, а станет, по сути, эмоциональным калекой? Как она могла это допустить?
Я сама, порой, ненавидела свой дар, но если бы его лишили меня насильно, смогла бы я выжить? Неудивительно, что Альге потерял об этом воспоминания и стал... таким.
