Зеркало находится в небе без всякой опоры. Оно – творение Светозарных, и знание о том, как его создавали, давно утрачено. Оно просто есть. Как город. Его видно отовсюду, и для нас сие чудо – привычная часть пейзажа. Только приезжие таращатся на него и ахают от удивления.
Мы выехали на проспект Когтеточки, миновали зловещую Вмятину, затем свободолюбивый район Король Тиса, угрюмый Кряж, забрались на мост Костра, пересекая Эрвенорд через остров Медиков, а после свернули на соседние улицы, добираясь до Площади Коммерции.
Здесь, наряду с Королевской биржей, крупными и уважаемыми банками, торговыми представительствами купеческих гильдий, располагались рунические ограночные. А кроме них скупщики, продавцы и бесчисленное количество, вне всякого сомнения, достойных людей, предоставляющих агентские услуги, дабы свести друг с другом еще более, вне всякого сомнения, достойных людей.
Это место, пронизанное деньгами и пропахшее жадной похотью к богатству, давно уже не удерживалось в границах прямоугольной площади, заросшей старыми каштанами, и расползлось по окрестным кварталам, а возникший район оставил себе одноимённое название.
Когда экипаж остановился, я выглянул в окно, оценив защищённые решётками окна лавки Лиама.
– Я-то думал, отряд в этот раз нанял Великий Дом, – сказал я Капитану. – Частный заказ.
– Нас нанял Лиам. Точнее так – он предложил посмотреть товар первым и готов дать за него на десять процентов больше, чем остальные.
– Поражаюсь твоей наивности. А ты ещё иногда надо мной смеешь смеяться на этот счёт. – Я не скрывал своего сочувствия к внезапной потере рассудка командиром. – Лиам жук из жуков, как говаривают россы. Каждый раз мы принимаем бой с его жадностью, куда похлеще, чем с отродьями Ила.
– Именно поэтому ты здесь.
Хитрец. Он знает, что уж если кто и может переторговать тиграи, то я. Я ненавижу торговаться, но умею это делать со всей безжалостностью человека, в предках у которого, как припоминают, был глава Казначейства поза-поза-прошло-какого-то лорда-командующего. Рейн говорил, что выбивать достойную цену точно такая же наша фамильная способность, как и невосприимчивость к булыжникам.
– Я, значит, работаю, а ты снимаешь сливки? – настал мой черёд возмущаться.
Капитан покосился на меня:
– О. Ты уже начал торговлю. Продолжай в том же духе, Медуница, и весь отряд проставится тебе на день осеннего равноденствия.
С учётом того что до осеннего равноденствия было чуть меньше пяти месяцев, перспективы меня не обрадовали, и я закатил глаза:
– Ваши долги передо мной безграничны, риттер Нам.
Он важно кивнул, признавая это.
– Ты идёшь с нами, – сказал я Болохову.
Он вопросительно посмотрел на Капитана. Тиграи не любят россов. Старые трения между северными соседями.
– Уверен? – спросил Август у меня.
– Он нервничает, когда видит нашего колдуна.
– И злится.
– Но нервничает больше. А потому быстрее уступает. Поверь.
Лёгкое пожатие плечами стало мне ответом. Мол, тебе виднее.
Командир вышел первым, махнув конным в отряде. Отсутствовал только Никифоров, которого мы почти насильно сдали нормальным медикам. Капитан кивнул, и наёмники, кто касаясь шляпы, кто приподнимая треуголку, рассредоточились по улице и скрылись в кварталах и переулках, отправившись по домам, где большинство из них ждали семьи.
Среди «Соломенных плащей» крепкое доверие. Во всяком случае, когда вопрос касается финансов и оплаты рейда. Никто не сомневается, что риттер Август Нам расплатится с каждым честь по чести.
Мы с Болоховым последовали за Капитаном.
Плакса и Громила остались у входа, Жан и Манишка всё так же торчали на крыше экипажа, и праздные зеваки, завидев их грозные рожи и, что самое важное, взведённые ружья, шарахались на противоположную сторону улицы.
Для местных же сие – привычная обыденность. Кроме того, лавки огранки нанимали и собственную охрану: крепких ребят в светло-серых мундирах, в тёмных париках, с палашами и пистолетами. Они группами стояли не только у дверей, но и на каждом перекрёстке.
Так что нападений на продавцов и покупателей уже давно не случалось.
Лиам – рыжебровый, как все тиграи, отличался чрезмерной краснотой носа и бесконечными веснушками на круглом плоском лице. Его обычный национальный наряд – роба из тонкой дорогой шерсти в серо-голубую крупную клетку – скрывал грузную фигуру. В широких рукавах он мог спрятать не только нож, но и целый пудинг из овечьих потрохов.
Вместе с ним были и его охранники – три человека, такие же плоскомордые, скорее всего из его же рода, корчили истуканов со старыми церемониальными зеркальными щитами и топориками.
Лиам скользнул недовольным взглядом по Болохову, но тут же забыл о нём, заметив меня. Он, совершенно не сдерживаясь, завопил:
– А! А! А! Зачем он здесь?! Риттер Нам, разве мы не друзья?!
– Друзья, – благосклонно подтвердил Капитан.
– Тогда, получается, вы хотите ограбить своего друга?! Риттер Люнгенкраут, приходя с вами, каждый раз делает меня нищим.
