– Что ты сказала? – Плечи Сапсана каменеют.
– Кто об этом не знал! – Онемение покидает Чайку как нельзя вовремя.
– Я тебя убью! – рычит Сапсан и уже открыто надвигается на Главу.
– Уберите его! – визжит Филин.
Ибис было дергается в сторону обидчика лидера, пытаясь помешать, но Ворон кладет руку на его плечо и уверенно качает головой.
Кулак Сапсана встречается с лицом Главы. Белая рубашка живописно орошается кровью. Филин замахивается в ответ, но противник просто играючи перехватывает его руку и заламывает, разворачивает того к себе спиной, сильнее выворачивая конечность.
– Он убийца своего! – объявляет Сапсан. – Я требую суда!
– Насильник! – поддакивает окрыленная действиями своего мужчины Рисовка.
Ну вот и все – то самое «фас» произнесено. И теперь подробности не важны – люди жаждут крови.
– Вы сами подписали себе приговор! – рвется из захвата могучих рук Филин, но не преуспевает, а только сильнее злится. – Это все клевета!
– Не клевета! – вдруг выкрикивает Сова. Тяжело опираясь на клюку, делает шаг вперед, чтобы ее все видели. – Он и раньше убивал своих. Я свидетель. – Поднимает клюку выше и с силой вонзает в землю. – Суда!
– Суда, – мрачно соглашается Ворон. – Чиж был одним из нас.
– Суда! – выкрикивает Кайра. – Отомстить за Чижа!
– Су-да! – начинают скандировать все. – Су-да!!!
Хочется закрыть уши руками.
Филин рвется из захвата Сапсана, кровь из его разбитого носа тонкими струйками бежит по подбородку и стекает на еще совсем недавно белоснежную рубаху.
– Под арест его! – велит Сапсан. – Устроим суд по всем правилам.
– Дело говоришь, – соглашается Ворон.
– Су-да! – продолжают скандировать остальные.
Прикрываю глаза. Слишком громко.
На каждое действие есть противодействие. А у каждого поступка – последствия. И как быстро может рассыпаться карточный домик, казалось бы, незыблемой власти.
Стоит Сапсану, Ворону и Ибису увести Филина, чтобы запереть его в подвале – по его же самописаным законам, по которым перед смертью осужденный должен провести ночь в темноте, без еды и воды, – а остальным разойтись, как небо заволакивает тяжелыми тучами, начинает накрапывать дождь.
Олуше становится плохо, и Чайка, теперь явно решившая стать лучшей подругой беременной, уводит ее к Сове.
Все разбредаются кто куда. Я – ухожу к себе.
Куда подевался Ник, не имею понятия. Мы были рядом на сборище, а потом он сказал, что сейчас кое-что проверит и вернется, и больше я его не видела. Уверена, напарник знает, что делает.
А вот я настолько растеряна, что прихожу в свою комнату и забираюсь на подоконник.
Завтра Филина казнят за убийство Чижа. Нелепость: человека, погубившего столько людей, повесят за одну-единственную смерть. Я линчевала бы его на месте, прямо там, без фарса с судом и опросом свидетелей. Такому, как Филин, нельзя давать время.
Мне тошно от самой себя за такие мысли, по-настоящему кровожадные мысли. Я же представитель закона, мне не до́лжно желать разорвать кого-то на куски без суда и следствия. Однако все, чего хочу, – увидеть, как белая одежда Филина пропитается куда большим количеством крови, чем всего лишь из разбитого носа.
Дверь открывается.
Лениво окидываю напарника взглядом – цел, и хорошо.
– Где ты был? – спрашиваю вяло и снова устремляю взгляд во двор. Из-за туч темно, будто уже наступил вечер, моросит дождь, но в безветрии в окно не попадает ни капли.
– Так, проверил, как охраняют Филина.
– И как?
– Ворон и Сапсан. Ибис ушел.
Вздыхаю.
– Хорошо.
Если Ибис – явно сомневающаяся сторона, то Сапсан, узнав, что все это время делал с его женщиной Глава, точно непреклонен. Он его не выпустит.
– Нехорошо, Эм, – не соглашается со мной Ник; подходит к окну. – Подвинься.
Меняю позу, свешивая ноги в комнату, и освобождаю напарнику место на подоконнике. Он садится рядом.
– Нельзя оставлять его так до утра. Люди могут передумать.
Поворачиваюсь к нему, смотрю серьезно.
– Считаешь, передумают?
Качает головой.
– Пока нет. Но гнев толпы – явление непостоянное.
На это мне возразить нечего, поэтому молчу. Подтягиваю к себе одну ногу, ставлю на подоконник и упираю подбородок в колено.
Мне вообще нечего сказать. Признаться Нику, что меня уже час разрывает от желания пустить Филину кровь? Дэвину о желании убить Кайру я сказала легко. Я и о ненависти к Главе поведала бы ему точно так же. Но признаться Нику в том, что его Янтарная превратилась в кровожадное чудовище, не могу.
Однако именно так я сейчас себя и чувствую.
– Эм, с тобой все нормально? – Напарник наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.
Снова чувствую, что мы из разных миров. Даже сейчас, когда сидим на одном подоконнике в старом бараке на планете-тюрьме.
– Эм? – Его голос становится серьезнее, Ник кладет ладонь мне на плечо.
Вздрагиваю. Напарник хмурится, и я, чтобы скрыть неловкость, накрываю его кисть своей ладонью.
– Нормально, – заверяю.
– Л-ладно. – Не верит, поджимает губы, но не настаивает на откровенности. – Тогда пошли со мной.
– Куда? – удивленно поднимаю голову.
– Хочу обыскать кабинет Филина. Вдруг у него там припрятана рация или еще что-нибудь для связи с наркоторговцами. Не хочу рисковать.
