Ник все-таки овладевает моей рукой, когда подходим к остальным, и почти насильно уводит подальше, чтобы не мозолить глаза и без того злому Главе, когда он придет. На этот раз не возражаю и не вырываюсь. Не хочется показывать свою слабость, но рядом с напарником мне действительно спокойнее.
– Ведут, ведут! – вскрикивает Чайка, подпрыгивая от нетерпения.
Стоящая неподалеку от нее Сова устало прикрывает глаза и качает головой.
Запоздало понимаю, что и пожилой женщине может сейчас достаться от Филина. Ведь это она не уберегла медикаменты, похищенные Олушей. Кто знает, перевесит ли полезность Совы как главного самогонщика злость Главы и его желание сорвать на ком-то гнев.
Оторвав взгляд от пожилой женщины, направляю его в ту же сторону, куда уже глядят все остальные жители Птицефермы.
Впереди гордо шествует Филин. Лицо серьезное, взгляд сосредоточенный – прямо перед собой, губы сжаты в прямую линию. А еще Глава оделся во все белое. Его рубашка и брюки настолько белоснежные, что на солнце на них больно смотреть; щурюсь. Впервые за два года вижу Филина таким важным и торжественным. А мне-то казалось, что видела уже все его ипостаси. Не иначе берег новые вещи для особого случая.
Вслед за Филином Ворон и Ибис ведут Олушу. Как ни странно, не держат – идут по обе стороны, не столько контролируя, сколько напоминая, что бежать некуда.
Олуша и не пытается бежать, идет, склонив голову и завесив лицо волосами. Смотрит под ноги, обнимает руками тощие плечи.
Контраст между подсудимой и судьей особенно разителен благодаря белой одежде второго – на Олуше все то же перепачканное платье, в котором я видела ее утром.
– Долбаный театрал, – слышу шепот Ника над ухом.
О да, таков Филин и есть – любитель визуальных эффектов. Как бы я хотела похоронить его в этом белоснежном наряде…
Филин, а затем Ворон, Ибис и Олуша входят в круг, образованный жителями Птицефермы. Затем конвоиры оставляют свою подопечную рядом с Главой, а сами отходят в общий ряд. Их миссия выполнена.
Ну вот и все. Все тридцать пять человек в сборе.
Невольно задумываюсь о том, сколько заключенных на данный момент проживает на Птицеферме по документам. Скольких Филин убил, прочищая себе дорогу к власти? Еще тридцать пять? Сорок? Больше?
– Итак, я предлагаю начать!.. – Голос Главы летит над нашими головами.
Мне тошно смотреть на этого человека. Пялюсь в небо. Сегодня оно удивительно голубое и чистое, лишь вдалеке редкие перистые облака. Было бы здорово, если бы непредсказуемая Пандора послала сейчас дождь. С удовольствием бы посмотрела, как Филин будет месить грязь в своем белом одеянии.
Но дождь не начинается, а Глава говорит и говорит. Стандартный набор фраз: о единстве, о «семье», о том, что мы живы лишь благодаря его законам и их неукоснительному соблюдению, о ценности каждого…
Слышу, как тихонько фыркает Ник за моим плечом – такой долгой речи о том, как Филин всех нас любит и радеет за наше благополучие, ему еще слышать не доводилось. И правда, в последний раз Глава так заливался соловьем на похоронах Тетерева. На моем так называемом суде он был слишком взбешен, а потому немногословен. Сегодня Филин спокоен и доволен, хоть и пытается это скрыть за серьезным выражением лица. Ему нравится карать и миловать. Впрочем, чтобы помиловать, белое не надевают и не вышагивают впереди процессии с видом Господа Бога.
К тому времени, как вступительная речь завершается, у меня уже слезятся глаза от долгого смотрения в небо.
– Олуша, а теперь ответь: зачем ты это сделала? – вопрошает Глава. – Ты ведь знала, что эти медикаменты могут спасти жизни твоих друзей, соседей.
Олуша вздрагивает, когда к ней обращаются, глаз не поднимает. Ее губы что-то беззвучно шепчут. Прищуриваюсь, всматриваясь.
– У меня нет друзей, – тихо переводит Ник, все еще держа меня за руку.
Поджимаю губы.
– Ответь! – Голос Филина пропитан праведным гневом и грохочет будто гром.
От этого окрика Рисовка отворачивается и прячет лицо на груди Сапсана.
Олуша молчит.
– Ответь же! – Глава подходит к допрашиваемой совсем близко. Ударит? Нет, всего лишь кричит еще громче: – Отвечай нам!
По рядам проходит шевеление, начинается шушуканье.
– Может, язык проглотила вместе с таблетками, – язвительно высказывается Кайра, но тут же покорно замолкает и потупляет взгляд, стоит Филину глянуть в ее сторону.
– Ответь!
– Я хотела избавиться, – тоненько отвечает Олуша, так и не поднимая глаз и гипнотизируя потрескавшуюся глину под своими ногами. – Избавиться хотела… от ребенка…
Филин благосклонно кивает и важно поднимает вверх руку с вытянутым указательным пальцем. Поворачивается кругом.
– Все слышали? – уточняет. – Всем уже известно о беременности Олуши. А теперь смотрите, она самовольно решила избавиться от ребенка, не посоветовавшись с нами, не спросив разрешения! – Царь и бог в белых одеждах не терпит, когда кто-то хотя бы дышит без его позволения.
– Значит, она не пыталась покончить с собой?! – ахает Чайка, кажется шокированная ответом подсудимой.
– Отвечай. – Филин ловко переадресует вопрос из «зрительного зала».
Олуша всхлипывает, машет головой.
