– Я думала, выпью лекарств, меня будет тошнить и случится выкидыш.
На этих словах Сова возводит глаза к небу. Согласна с ней. Даже я, будучи далекой от медицины, понимаю, что пытаться прервать беременность отравлением – метод сомнительный.
– Почему таким способом? – Теперь голос Главы звучит даже ласково – подводит к главному и невероятно этому рад.
– А каким? – Олуша так и не поднимает головы, общаясь исключительно со своей обувью. – Сова отказалась мне помогать хирургически.
Филин кивает, принимая версию.
– Как ты получила лекарства? Ты их украла или тебе кто-то помог?
Никто в здравом уме и ни при каких обстоятельствах не помог бы Олуше выкрасть медикаменты. В лучшем случае отказали бы, в худшем – тут же донесли бы Главе.
– Помог. – Тоненький голос Олуши заставляет меня шире распахнуть глаза. – Сова сама дала их мне.
Мне хочется прикрыть глаза руками, но я так и стою и смотрю на подлую, глупую Олушу. На скривившегося Филина. На побледневшую от такого обвинения Сову.
– Ты что городишь?! – Сначала мне кажется, что пожилая женщина бледнеет от шока, теперь понимаю – от ярости. – Не было такого! Кайру спроси, чью задницу я перевязывала с утра!
Тайком выдыхаю с облегчением. Алиби – это прекрасно. Как знала, не зря воткнула в Кайру тот ржавый гвоздь.
Взгляды скрещиваются на упомянутой. Та недовольно закатывает глаза.
– Правду Сова говорит, – подтверждает нехотя. – Дура. – Это уже Олуше.
В этот момент подсудимая впервые вскидывает глаза.
– Но я же не виновата! Я хотела как лучше! – Часто моргает. – Пощади, Филин! – И бросается ему в ноги, обнимает колени. Как однажды мои – на кухне.
Было бы мне ее жаль после всего услышанного, не будь она в положении? Сомневаюсь.
Ник расплетает наши пальцы и притягивает меня спиной к своей груди, обнимает. Он тоже понимает, что сейчас что-то произойдет.
Филин отталкивает от себя Олушу ногой. Не бьет, но отпихивает, как бродячую кошку, потеревшуюся о его штанину.
– Розги, – сообщает холодно. – Пять ударов. И предупреждение: еще один проступок – и смертный приговор. Считай, что ты на испытательном сроке.
Впиваюсь пальцами в предплечье Ника.
По рядам проходит гул неодобрения.
– Пороть? Беременную? – Зычный голос Чайки хорошо различим на фоне других.
И впервые мне не хочется закрыть шумной женщине рот.
– Прекратить! – рявкает Филин, потому что все продолжают говорить одновременно. – Немедленно!
– Пощади-и-и! – пищит Олуша у его ног, подползая к Главе по земле и норовя опять обнять его колени.
– Тишина! – кричит тот еще громче, снова отпихивая приговоренную прочь.
Наконец его окрик срабатывает: люди замолкают, даже Чайка. Однако ее брови воинственно сдвинуты, ясно говоря, что их обладательница высказала еще далеко не все.
– Пощади-и-и! – продолжает жалобно доноситься снизу. – Поща…
– Еще звук – и ударов будет десять, – с садистским наслаждением предупреждает Глава.
Олуша прерывается на середине слова, сидит на земле и молча давится рыданиями. Боится, она все еще за себя боится.
Тем временем ищущий взгляд Главы проходит по рядам. Раньше приговоры приводили в исполнение Тетерев или Момот, наши главные палачи. Теперь же не осталось ни того ни другого.
Взгляд Филина мечется от лица к лицу, выискивая желающих. Но таких не находится.
Вздрагиваю, когда пристальный взор Главы останавливается над моей головой.
– Пересмешник, приведи приговор в исполнение.
Он спятил? Это моя первая мысль. Проверяет лояльность и наносит превентивный удар – вторая.
– Нет, – спокойно отвечает Ник.
Глаза Филина мстительно сужаются.
– Что значит – нет? – переспрашивает ласково.
– Только то, что, по твоим же словам, мы все здесь одна большая дружная семья. А я не согласен бить членов своей семьи.
Готова расцеловать Ника прямо сейчас. Без шуток. До сих пор никто не ловил Филина на его же словах.
– Момот тоже был твоей семьей? – негромко бормочет стоящий через два человека от нас Пингвин.
Вероятно, он рассчитывает продемонстрировать свое остроумие, но выходит иначе. Впрочем, как всегда с Пингвином.
– Мы это обсудим, – обещает Филин Нику и переключается на только что привлекшего к себе его внимание мужчину. – Пингвин, тогда ты.
Вечно румяная физиономия моего бывшего сожителя бледнеет так резко, будто в нее плеснули белой краской.
– Чего я-то? – бормочет. – Она же это… беременная.
Верно, Пингвин же говорил о том, что мечтает о сыне.
Филин скрипит зубами, но не настаивает. После ответа Ника сложно приказать пороть ближнего своего.
– И с тобой обсудим, – обещает. – Ворон! – находит взглядом своего первого помощника. – Давай ты! Правосудие должно свершиться.
– Только попробуй! – взвизгивает Чайка и виснет на руке у своего мужчины. – Не хочет эта дура рожать, так передумает еще! Нельзя ее!
Ворон морщится и высвобождает руку. Но не для того, чтобы отделаться от препятствия, а чтобы показать Главе, что решение принято им самим, а не его женщиной.
– Я не стану пороть беременную, – отвечает твердо. – Замени наказание.
