Все же заставляю себя посмотреть на мужчину. Он уселся на край кровати, широко разведя колени и уперев в них локти. Волосы взъерошенные. Быстро понимаю почему – уже на моих глазах запускает в них пальцы и зачесывает назад, несколько прядей слушаться не желают и тут же снова падают на лицо.
– Я могу сходить на разведку одна, – предлагаю на полном серьезе.
На самом деле мы потеряли несколько дней. Вдруг люди в черной одежде уже нашли то – или того, – что искали, и теперь намертво замуровали люк и убрались восвояси? А если все еще ходят поблизости, то стоит в этом убедиться, проверить, в то ли время, что и прежде, они выбираются на поверхность.
Не знаю, будет ли от такой слежки много пользы, но сидеть сложа руки не могу. Тем более в четырех стенах с Пересмешником, который сейчас выглядит таким домашним, что хочется завернуться в его объятия, как в плед, и никуда его не отпускать. Плохая, плохая идея…
– Плохая идея, – вторит моим мыслям сожитель. Вздрагиваю от неожиданности и только потом соображаю, что он не телепат и говорит совсем не о той идее, о которой думала я, – отвечает на мою предыдущую реплику. – Ты сама еле на ногах стоишь.
Неправда. Просто у меня, должно быть, воспаленные глаза от невыплаканных слез. Плакать мне больше не хочется, а вот спрятаться под одеяло и закрыться от всего мира – очень даже.
Мотаю головой.
– Со мной все в порядке, – пересиливаю себя и упрямо смотрю в ответ.
– Ну-у… – Пересмешник с обреченным выражением на лице разводит руками и встает. – Тогда мы, в смысле я и ребра, идем с тобой.
А утром ему и его героическим ребрам предстоит отправиться на рудник… Чувствую укол совести. Какой бы род деятельности Сова мне завтра ни поручила, это все равно физически будет гораздо легче.
Вздыхаю, сдаваясь.
– Укладывай спать свои многострадальные ребра.
– А ты? – привычно вскидывает бровь, ту, которую шили, и в который раз морщится. Похоже, кому-то следует менять привычку. – Со мной? – поднимает руки ладонями наружу. – Обещаю не приставать.
– С тобой, – киваю.
А куда я денусь?
Или намекнуть Пересмешнику, что ему следует взять одеяло и лечь на полу? Самой опять спать не в кровати не хочется ужасно – к хорошему быстро привыкаешь. Вдруг сожитель решит оказать мне любезность?
Да уж, любезность – с его-то ребрами…
Так и не внеся предложения по разделению спальных мест в мою пользу, беру с подоконника фонарь и разворачиваюсь к двери.
– Ложись. Я скоро приду.
– Тебя проводить? – тут же вызывается Пересмешник.
Закатываю глаза.
– В туалет? – уточняю с усмешкой. – Спасибо, папочка, я не провалюсь в дыру.
Мужчина не настаивает. И правда, если бы он вздумал провожать меня до туалета, это было бы более чем странно.
С фонарем в руках выскальзываю за дверь.
– Если что, кричи! – доносится мне вслед.
Спешу по коридору, улыбаясь себе под нос.
На крыльце сидит Пингвин, курит самокрутку. Одаривает меня неприязненным взглядом, но поползновений в мою сторону не делает. Хотя выражение его лица ясно говорит, что точка между нами для него еще не поставлена.
Черт с ним. Полезет, когда буду возвращаться, или попытается преследовать, действительно закричу. В прошлый раз я здорово сглупила, выясняя с ним отношения один на один. Впредь буду умнее.
Беспрепятственно дохожу до кабинки на окраине двора и затем выхожу из нее, осматриваюсь и убеждаюсь, что меня никто не поджидает. Фонарь Пингвина все еще тускло светит от крыльца. Мой собственный – слабо освещает окрестности, но его луч не выхватывает из темноты ничего, кроме глины и сухих кустов.
Стоит абсолютная тишина. Дневной ветер сменился полным штилем, но стало прохладнее.
Обхватываю себя одной рукой, пытаясь сохранить тепло тела, второй освещаю перед собой дорогу и не спеша отправляюсь в обратную сторону. Сейчас еще пройти мимо Пингвина второй раз – и можно расслабиться…
И вдруг в этой абсолютной тишине со стороны зарослей кустов, мимо которых прохожу, доносится тихий, но отчетливо различимый ввиду отсутствия других звуков мужской голос:
– Эмбер! Эмбер!
Резко останавливаюсь, луч света моего фонаря разрезает кусты.
– Кто здесь?
– Сдурела? Свет убери!
Автоматически подчиняюсь, не успев даже подумать, какого черта я это делаю. Отвожу фонарь в сторону.
– Спасибо, детка, – исходит из кустов хриплое хмыканье. – А то тот здоровяк на крыльце так и пялится в твою сторону.
Может, я была не права и Пингвин – меньшее из зол?
– Кто ты? – повторяю свой вопрос, тем не менее шепотом, чтобы не спугнуть.
– Узнаешь. – Не могу понять, то ли смешок, то ли подавленный приступ кашля в ответ. – Приходи к шахте, когда все уснут. Одна. Побеседуем.
– А если не приду?
Все же это было хмыканье кашляющего человека, оно повторяется.
– Много потеряешь, детка.
А затем – шелест кустов.
– Эй? – зову шепотом.
Тишина.
И только тут до меня доходит, как ко мне обратились – Эмбер, не Гагара.
Фонарь выключаю еще в коридоре, стараюсь не скрипеть дверью – почти получается. В комнате темно и тихо, и кажется, что мое собственное сердце колотится со страшным грохотом, эхом отдающимся от стен.
