– Ты? – удивляюсь. – Что ты там делал? Вы с Джилл разве были дружны?
– Не-а, – отвечает беспечно, усмехается. – Ты пропала, у нас обоих сдавали нервы… Она мне позвонила, я приехал к ней с парой бутылок чего-то крепкого… Разговорились. Потом что-то помогал ей по мелочи. Она смешная. Вроде бы взрослая, но несамостоятельная до жути.
– Я всегда старалась ее оберегать, – вздыхаю. – А моя девочка вышла замуж без меня… Хорошо, что у нее все хорошо.
– Эй, не грусти. Погуляешь еще на их годовщине. – Ник тихонько встряхивает меня за плечи.
– Угу, – отзываюсь, не спеша верить в то, что такое возможно.
Это звучит волшебно, сказочно.
Накатывает усталость, да так резко, будто на мои плечи вдруг наваливается гранитная плита.
Пошатываюсь. Должно быть, и вовсе свалилась бы на пол, если бы Ник крепко меня не держал.
– Мне нужно прилечь, – бормочу.
– Конечно. – Кольцо рук мгновенно разжимается, тем не менее мужчина не отходит от меня, словно побаивается, что я таки не удержусь на ногах и рухну. – До завтрака еще часа два, успеем.
Верно, ему же на рудник, заниматься тяжелой физической работой после бессонной ночи.
Сбрасываю ботинки и забираюсь в постель, не раздеваясь. Ложусь на бок, лицом к краю, складываю ладони под голову. Глаза слипаются. Слишком много всего накопилось за эти два дня: слишком много информации и мало сна.
Кровать прогибается с другой стороны.
– Эм?
– Мм?.. – отзываюсь сонно.
– Можно тебя обнять?
Это был очень долгий день. Трудный и переполненный для меня во всех смыслах: и чувствами, и полученными сведениями. И я неимоверно ценю то, что Ник сейчас не занимается самоуправством, не навязывается и ни на чем не настаивает.
– Можно, – шепчу и крепко зажмуриваюсь.
Напарник тут же обнимает меня, размещая руки под моей грудью, притягивает к себе.
Я не боюсь его, он мне не чужой и его прикосновение не неожиданно – я сама разрешила. Но все равно вздрагиваю. Естественно, Ник чувствует.
– Эм, как мне доказать, что я никогда не причиню тебе вреда? – тихо спрашивает за моей спиной.
Слишком сложный вопрос.
– Просто будь собой, – отвечаю, кладя ладонь поверх его руки.
Дальше – темнота.
…Вокруг шумит город.
Улицы узкие, многолюдные. Под ногами валяется мусор, ботинки хлюпают по какой-то жиже. Гомон голосов, гудки наземных автомобилей и флайеров.
Толчок в бок. Еще один. Затем женский визгливый голос, осыпающий проклятиями «ничего не видящую перед собой молодежь».
Мою ладонь сжимает чужая. Мужская, крепкая. Ее хозяин тянет меня за собой, заставляя ускорить шаг.
– Эмбер, ну же! Детка, мы опоздаем!
Одного со мной роста, черноволосый, гибкий. Оборачивается через плечо, и я вижу черные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, и пухлые, кривящиеся в ухмылке губы.
– Детка, ну же!
– Да иду я! – огрызаюсь.
Звуки вокруг слишком громкие. Сливаются в единую какофонию, оглушают.
Снова налетаю на какого-то человека. Получаю проклятие вслед, тру ушибленное плечо.
Не надо было курить ту дрянь в подвале у Хьюго, не надо было…
Поцелуй. Влажный. Холодные губы.
Я дрожу. Слишком холодно, а на мне мало одежды.
Темно.
Тот, кого я сейчас не вижу, снова целует меня, словно пробует на вкус. Какой это наш поцелуй? Третий? Почему так быстро? Зачем я согласилась?
Мне страшно и хочется сбежать, но упрямство заставляет остаться и довести дело до конца. Рано или поздно придется это сделать, так почему бы не с тем, кого я знаю как облупленного?
– Детка, мне кажется, я тебя люблю, – хриплый шепот в мои приоткрытые губы.
А потом резкий толчок. Без подготовки, прелюдии, как показывают в фильмах.
Мои ногти впиваются в спину партнера, заставляя его дернуться от внезапной боли не меньше, чем я мгновением ранее.
– Придурок, – шиплю.
– Не любишь?
– Убить готова…
– Да ты помешалась на своем Валенсисе!
– Валентайне, – поправляю упрямо, хотя и знаю, что Дэвину прекрасно известна фамилия Ника.
– Ну на Валентайне, – передразнивает Дэвин, закатывая глаза.
Мы у меня в доме, в холле. Узнаю шторы и потрепанный коврик у порога, лестницу с потертыми ступенями и перилами на второй этаж.
Дэвин во всем черном, начиная с вязаной шапочки и заканчивая грубыми ботинками на толстой подошве. На мне – спортивный костюм и пушистые тапочки.
Отступаю от него, обнимая себя руками, закрываясь.
– Уходи, – повторяю твердо. В какой?.. Кажется, в третий раз.
– И все? – Глаза Дэвина округляются. – Детка, вот так просто?
– А зачем усложнять? – невольно повторяю слова Ника и прикусываю язык. Говорить сейчас чужими фразами неправильно, нечестно. Но как быть, если они, как никакие другие, подходят к ситуации?
– Детка, – в лице Дэвина что-то меняется, он растерянно чешет в затылке, – я же люблю тебя.
Меня или ту меня, которую он себе выдумал и упорно видит на моем месте?
Качаю головой.
– Я тебя не люблю.
– Да дело-то наживное…
– Дэвин! – прикрикиваю, когда он пытается меня обнять. – Все кончено. Я уезжаю учиться.
– Что? – Молодой человек неверяще моргает. – Ты? Учиться? Ты же даже школу еле окончила.
– Из-за прогулов, – напоминаю сквозь зубы.
