— И не кидайся сразу ее тратить! Чтобы мы не решили делать с книгами, к спекулянту мы должны появиться ровно в той же одежде. Никаких новеньких джинсов и вообще ничего такого дорогого с собой.
— Почему это? — сразу насупился приятель, уже прикидывая, наверняка, как потратит все доставшиеся на халяву деньги.
— Потому, что мы точно окажемся в списке его подозреваемых и одними из самых первых, особенно, если заявимся в новых шмотках. Если вернем книги и не спалимся на дорогих обновах — это одно дело, тогда можно и дальше с ним общаться. Наверно можно, хотя, это безо всяких гарантий, — предупреждаю я приятеля, — Деньги мы, конечно, возвращать точно не станем, да и про книги я понемногу прихожу к мнению, что тоже лучше будет просто исчезнуть с концами. Уверять его, что мы не смогли убежать от ментов и нас все равно поймали позже — нет смысла, это он может проверить легко.
— Да, я тоже так же думаю. Чего ради его так баловать, рисковать какими-то проблемами при получении этой сотни рублей, пусть ты очень хорошо придумал с камерой хранения. Когда у нас на руках почти шесть сотен рублей в книгах. А может и еще больше, как ты говоришь. Тем более, он может очень разозлиться и за такую сумму, так что никакой поддержки от него нам на рынке не будет, — довольно разумно рассуждает приятель.
— Правильно. Да и чем он сможет помочь — непонятно, мы ему не родственники, чтобы он, потеряв сотню-полторы рублей, дальше к нам хорошо относился. А вот подставить сможет нас очень серьезно при желании, через тех же знакомых ментов, вплоть до уголовного дела, — говорю я.
— Да и не стоит совсем со счетов скидывать возможность, что кто-то, имеющий отношение к рынку, смог рассмотреть парочку подростков, которые лазили в знакомую ему канаву. Да, даже просто гуляли по платформе в это время, мужик тогда точно сопоставит нашу помощь и пропавшие деньги. Мы ведь тоже видели, куда он спускался, чтобы их спрятать, пусть и издалека.
— Так что? На рынок больше не ездим? — спрашивает Стас.
— Пожалуй, что нет. И так поднимем по пять сотен, мы бы за год столько там не заработали на перепродаже, причем, еще не понятно, чего именно.
— Ну, столько бы заработали, скорее всего, однако, поймали бы нас несколько раз, со всеми вытекающими последствиями. Да и кататься каждую неделю туда-обратно по выходным надоест очень быстро, так что, лучше синица в руке, да еще такая жирная, чем непонятный журавль в небе, — подвожу я итог.
И вообще, как говорил Черчилль — если человек не способен украсть — он не способен на великие свершения!
Дальше мы вылезаем в Ораниенбауме и ждем нашу электричку, снова попивая кофе с молоком и уплетая сдобу в виде пирожков в кафе местного вокзала. Мои сапоги и ботинки Стаса немного подсохли и уже не так мешают радоваться жизни, однако, мы проходили в абсолютно сырой обуви весь день, поэтому я ожидаю серьезных проблем со здоровьем и для себя, и для приятеля.
Дома оказываемся после семи вечера, хорошо, что при советской власти электрички ходят почти каждый час и никто не думает о прибыли и лишних расходах. Я провожаю Стаса к нему домой, чтобы отвлечь внимание его матери в первые минуты, и он смог спрятать деньги. Ну и чтобы его сразу не принялись сурово воспитывать.
У меня дома все проходит нормально, я предупредил родителей, что поехал искать себе ПТУ для дальнейшей учебы и даже продемонстрировал им книгу с названием «Все ПТУ Ленинграда в 1982 году», которую уже успел купить в нашем книжном.
Сам ее начинаю штудировать время от времени в поисках самых подходящих вариантов. Выбор довольно большой, нужно отобрать пяток фаворитов и все их навестить лично.
Насколько я сам помню, богатые ПТУ хорошо жили при каких-нибудь крупных предприятиях, которым позарез требовались рабочие к станкам и конвейерам, на прокладку метро и прочие тяжелые промышленности города-героя.
В таких путягах общежития вполне благоустроенные, кормят в столовой отлично, стипендии повышенные, еще форма та же имеется. И даже пайки в качестве поощрения выдают, часто с импортными продуктами стран СЭВ. Еще с секциями и кружками тоже все отлично, занимайся — не хочу, будущий рабочий человек.
При этом учиться не заставляют от слова совсем, если ходишь на занятия, где не достаешь учителей тупыми вопросами и вызывающим поведением — сразу становишься кем-то типа хорошиста. Если же еще что-то записываешь в тетрадку под диктовку и иногда по делу отвечаешь — тогда просто отличник и лучший ученик.
Питерских в таких местах почти нет, как и областных, если не совсем из дремучего захолустья. Парни приезжают, в основном, из провинции далекой, поселков городского типа и городков небольших, их умудрилось сманить шикарными обещаниями через объявления в районных газетах начальство учебных заведений. Которым требуется обязательно выполнять план по приему учащихся.
Не очень культурные и не совсем воспитанные, однако, крепкие морально и физически, настоящие мужики в будущем. Немного на блатных понятиях воспитанные, как и большая часть советской молодежи в провинции.
