— Астра, твою мать, закрой рот! — подаюсь вперед и рычу, глядя ей в глаза, — У нас совещание. Выйди со своими пестрыми шмотками, или будешь собирать их по всему Невскому, клянусь Богом.
— Пф! Совещание… сама же говорила, что Степаныч вечно собирает вас по глупым поводам. Что на этот раз? Решаете сколько фильтров для кофе закупить?!
Боже. Мой. Я так резко краснею, будто меня окунули в таз с кислотой, перевожу на начальника взгляд, которым от души извиняюсь, так как не могу сказать и слова, и вижу просто потрясающую картину. Моя малолетняя племянница со своей прирожденной наглостью заставила онеметь отставного полковника. Просто потрясающе…
— Она бесподобна! — уже не сдерживается Эрик и начинает ржать, но этим возвращает меня с небес на землю, и я рычу уже ему.
— Не заткнешься, я расскажу твоей жене, как на самом деле умерла ее любимая сумка.
Срабатывает. Иногда мужикам достаточно пригрозить женами, чтобы их заткнуть, и это хорошо. Дает дополнительные рычаги давления, жаль таких нет в отношении идиоток. Когда я поворачиваю голову обратно на Астру, которая неожиданно вдруг решила заткнуться, я понимаю — вот это самый настоящий провал, дорогая.
Потому что она наконец увидела его. И она его узнала.
— Это же ты… — тихо шепчет, руша все у меня внутри.
«Нет-нет-нет-нет-нет… Астра, пожалуйста, нет…»
За это ужасное утро мне не повезло ни разу. Сначала я проспала, потом надела свою самую ненавистную юбку, так как сын решил поиграть в художника намедни, пробка, там скандалы, я даже на заправке ударилась ногтем так сильно, что он теперь дико ныл. Как будто попала в детскую книжку про детей-сироток и их тридцать три несчастья[1][Речь идет про серию детских книг писателя Дэниела Хэндлера, пишущего под псевдонимом Лемони Сникет. Она повествует о трёх детях — Вайолет, Клаусе и Солнышке Бодлер — родители которых погибли в пожаре. Сироты переходят от одного опекуна к другому, но повсюду их преследуют разнообразные невзгоды и несчастья.], честное слово.
«Я в аду…» — но, кажется, молитвы могут быть услышаны даже в диком пекле, потому что Астра собирается и играет свою лучшую роль.
— …В смысле вы! — мотает головой, а потом восторженно улыбается, присаживается на стул и разглядывает Макса во все глаза, — Живой… настоящий… Максимилиан Петрович, да?
— А вы…
— Меня Астрой зовут. Я… ой, да неважно. Знаете, все мои одноклассницы от вас просто в восторге! Конечно жаль, что не из-за вашей деятельности, а из-за того, что вы — самый сексуальный бизнесмен России…
— Астра! — пытаюсь как-то ее прервать, на что получаю недовольный взгляд и громкий цык.
— А что?! Это не мои слова, это журналы так говорят! Второй раз, между прочим…
— Как профессионально…
О, этого я прямо ждала — Катька, моя негласная соперница. Ее дико бесят любые мои успехи и вообще мое существование по факту. Подозреваю, что это из-за Кирилла — сына Степаныча, — на которого она положила глаз, и с которым мы плотно общаемся. Ее это бесит. Меня веселит. Только не сейчас. Плавно перевожу взгляд на нее, но не успеваю ничего сказать — Астра и тут не держит себя в руках, а хмыкает.
— И это ты говоришь? Бедного Кирилла уже слюнями залила. Может тебя оставить наедине со своим воображением, подруга?
«Господи, да ты заткнешься?» — пищу про себя, но племянница и не видит моего взгляда, она снова смотрит на Макса. Тот веселится от души, черт бы его побрал…
— Полагаю, спасибо?
Это первое, что он говорит сегодня, и меня бросает в жар. В памяти всплывают другие его слова — «малыш» самое громкое. Привычным, глубоким голосом, тихим, но одновременно громким, будто и нет ничего больше.
«Боже, приди ты в себя наконец, идиотка!»
— А можно автограф?
— Нет, нельзя! — шиплю, а потом резко встаю и поднимаю ее за руку.
Сжимаю сильно, так что и она шипит, хмурит брови, недовольствует. Черт, кажется я сейчас так хорошо понимаю Арна, как никогда в жизни.
— Бери свои чертовы шмотки, живо!
— Но…
— Астра, сейчас же.
Мы смотрим друг другу в глаза пару мгновений, за которые я, правда, успеваю уловить немой вопрос: нормально отыграла?
«Да, нормально, ад на колесиках, но уже хватит!»
И она это понимает. Слава богу не сопротивляется, хотя могла бы еще как, но только не сейчас. Потому что это на хрен никакие не шутки.
— Извините, — мило улыбаюсь, повернувшись к столу и сложа руки за спину, — Это недоразумение, но Катерина Валерьевна права в чем-то. Боюсь, что мне не хватит опыта для любого дела, которое касается такой громадины, вроде вашей.
— Думаю, что вы отлично справитесь с моей громадиной, — саркастично подмечает он, за что получает мой гневный взгляд, а я его очередную, уже забытую усмешку, — Вы знаете, я имел честь видеть вашу работу, и, полагаю, вы мне подойдете.
— Нет.
— Нет? Вам кажется, что я не в состоянии оценить ваши способности?
Чертов Арай усмехается на задворках, и, твою мать, это так жестко возвращает меня обратно в прошлое, будто кто-то с ноги толкнул в грудь.
«Нет! Держись! Цепляйся за правду, а не сраные игры разума!»
— Судя по тому, что о вас знают даже в школе, вы вполне можете оценить любые способности.
