Он уехал. Степаныч сказал, что сотрудничество приостановлено — разозлился и расстроился, поэтому нагрузил меня архивной работой. Переоформление бумаг, их разбор. Мол, «давай-ка, дорогая, наведи порядок в своем отделе». Так это звучало, а подразумевалось: «Ты засрала мне сделку века, теперь расплатишься своими страданиями». Но плевать, если честно, я была рада.
Каждую ночь перед сном всю неделю я врала себе. Худшая ложь? Худшая, но такая сладкая. Я убеждала себя, что он действительно уехал. Поверил? Может быть и нет, но какой смысл? Такие, как он, не терпят отказов, но еще больше они ненавидят, когда их макают в дерьмо, а что я сделала, если не это? Даже если предположить, что он мне не поверил, я не просто отказала ему, наврала и такую историю состряпала, что мама не горюй. Кому будет приятно?
«…Да и вообще… сколько у него таких, как я? Он женат, да, но четко дал мне понять — это для него ничего не значит. Наверно «у самого сексуального бизнесмена» есть не одна любовница, а штук эдак миллион. Чтобы скучно не было…»
— Когда ты уже вернешь Августа? — недовольно возникает в двери моей спальни Астра, хмуря брови, — Я уже успела соскучиться.
— Съезди к ним, в чем проблема?
— Ой нет. Бабуля причитает, что я веду себя плохо с отцом, а дед сверлит меня своим этим недобрым взглядом.
Усмехаюсь и встаю с кровати, чтобы снять линзы. Карие линзы — мой ежедневный спутник, и если по началу они меня дико бесили, теперь уже привыкла. Бросаю на себя взгляд. Не знаю, сильно ли я поменялась? Реально ли меня вообще узнать? От той девчонки же правда ничего не осталось. Теперь у меня есть челка, волосы темного, шоколадного оттенка. Я сильно похудела и подкачалась в свете специфики своей работы… да и вообще. Повзрослела я все-таки.
— О чем думаешь?
— Да так…
— О нем, да? — бросаю на нее злой взгляд, Астра же, словно и не замечает, проходит в комнату и плюхается на кровать, подтягивая телефон к себе ближе, — Давай посмотрим его инсту…
— Я не хочу видеть его инсту.
— Ты же паришься, что он не поверил? Поэтому Августа здесь нет?
— Думаешь, что он отчитывается о своих передвижения в постах?
— А чтобы не проверить? Он активно ведет страницу, зря ты так.
Через миг она довольно выдыхает.
— Я же говорила.
Не сдерживаюсь и поворачиваюсь, да и знаю, что игнор с ней — дело гиблое. Астра все равно добьется внимания, которое я направляю в экран. Для ее успокоения, конечно же, ну и чуть-чуть для своего.
Там фотография с видом на Москву, как будто с Олимпа. Стеклянный столик. Его рука и кофе.
— Это его пентхаус.
— Ты откуда знаешь?
— Я не шутила про своих одноклассниц, так что много чего знаю. Расслабься, короче, уехал он. Давай завтра сходим втроем в кино? Или в кафе? Пиццу поедим…
— А ты домой не собираешься?
— Не хами, — отбивает мой сарказм, встает и, поправив свою футболку, ехидно добавляет, — Хоть с кем-то поспишь в одной постели.
— Вали отсюда.
Смеюсь, она задорно отвечает и уходит, но я знаю, что через пятнадцать минут снова притащится и заставит меня пойти смотреть с ней какой-то сериал. На самом деле я люблю, когда она здесь бывает — я Астру люблю. Даже не смотря на вечные подколы моего добровольного одиночества, она не дает мне в полной мере его ощутить, потому что будь я сейчас одна, это был бы крах всего точно.
Да и правду она говорит — он уехал, а значит и моя жизнь может вернуться в привычное русло. Поэтому я беру телефон и набираю номер мамы.
— Малышка моя, здравствуй…
От ее голоса я всегда улыбаюсь. Подхожу к окну и, водя пальцем по стеклу, улыбаюсь-улыбаюсь-улыбаюсь. Она, конечно, не знает, что произошло. Думает, что у меня просто сложности в работе, потому что если бы узнала — Макс был бы мертв. Я это в полной мере осознаю, наверно защищаю его, но больше Августа — не могу позволить, чтобы его дед или дяди стали убийцами его отца. Это уже совсем жесть…
— Я заберу его завтра из садика, ладно?
— Ты разрешения спрашиваешь? — усмехается, я тихо цыкаю.
— Нет, просто предупреждаю. Как он там?
— Вы же говорили сегодня, не успела спросить?
— Он много болтает, но не по делу.
Смеемся вместе, а через миг я получаю ответ, который одновременно греет и колет.
— Он очень по тебе скучает, малышка…
И я. Безумно.
Поэтому весь следующий день течет для меня, как желе. То есть очень медленно, почти неощутимо. Я так жду вечера, что не могу усидеть на месте, постоянно глядя то на часы, то на его фотку. Все идет из рук вон плохо, и я не могу сосредоточиться — мне прямо надо к нему. Это замечает Эрик, поэтому вызывается меня подменить. Усмехается, пихает локтем и мотает головой в сторону выхода, мол, иди уже.
И я бегу. Лечу, можно сказать. Напоследок крепко целую его в щеку — спасибо, спасибо, спасибо! Отпустил, выручил, подменил. За все. Совестно немного, что я соврала ему о Максе, может и надо было рассказать?
Отмахиваюсь. Зачем? Я больше его не увижу.
О да. Это та самая сладкая, худшая ложь, которая через час бьет меня обухом по голове, когда я стою перед воспитательницей, а она мне говорит:
— Извините, но Августа забрал его отец. Он сказал, что вы в курсе…
Твою. Мать.
