— Татьяночка Васильевна, только вы осторожнее! — испугалась Надежда Петровна. — Он у меня такой впечатлительный, не дай Бог.
— Не волнуйтесь, — успокоила ее медсестра. — И не к таким, как ваш, подход находили. Ваш телефон у меня есть, если что, я завтра…
В этот момент прикрытая на время секретных переговоров дверь кухни медленно открылась и в дверях нарисовался Тихон с укоризненным выражением морды, а из глубины квартиры послышался жалобный голос Евгения Германовича.
— Девушки… Вы про меня не забыли? А то не капает уже…
Когда Надежда Петровна, нахлопотавшись всласть у постели больного, ушла наконец домой, а стрельба в пояснице постепенно перешла в терпимое нытье, Евгений Германович, до этого момента целиком и полностью занятый своей болью, с удивлением ощутил некую пустоту. Вставать он еще не решался, а заняться чем-то было надо. Телевизор бормотал чепуху, ежеминутно взрываясь оглушительной рекламой, Тихон и Маруся сидели на окне и считали трамваи. Больше ничего не происходило. Евгений Германович детально изучил узоры на обоях, придирчиво рассмотрел ровный белый цвет потолка и, соблюдая все предосторожности, дотянулся до ноутбука. В последнее время он оценил важное качество этого устройства: оно умело пожирать время, как гусеница — капустный лист. Хрум-хрум, листа нету. Клик-клик, час долой. В отличие от допотопного телевизора ноутбук был деликатен, он оставлял обладателю лишнего времени приятную иллюзию того, что тот проводит досуг с пользой для ума, а главное — управляет ситуацией. А вовсе его не засасывает, как в канализацию, в бесконечные ответвления ненужных ссылок, завиральных сайтов, пустопорожней информации и чужой идиотской болтовни с пеной у рта.
Вот и Евгений Германович сперва занялся самым что ни на есть полезным делом: разместил на нескольких городских сайтах информацию о найденной кошке. Потом поинтересовался погодой. Зашел на портал городских новостей. Новость в первой тройке рейтинга сообщала, что некий нетрезвый мужчина погиб, выпав из окна девятого этажа. А дальше рубрика «Происшествия» раскинула перед носом скучающего читателя ворох новостей по упомянутой теме, пересчитав покойников по всему миру. Один человек погиб и трое пострадали в ДТП на юге Москвы. В результате взрыва в секторе Газа погибли шесть человек. Велогонщик Франсуа Жисси погиб при попытке установить мировой рекорд. При крушении легкомоторного самолета в штате Нью-Йорк погиб раввин. Два человека погибли в результате пожара в Саратовской области. При взрыве мечети в Афганистане погибли не менее десяти человек. Сточетырехлетний ученый из Австралии собирает деньги для эвтаназии.
Евгений Германович читал с живым интересом. Особенно его впечатлила безвременная кончина известного режиссера, которого во время съемок в ЮАР убил жираф. Он не поленился перейти по ссылке, выяснил детали и позавидовал режиссеру, который умер: а) не состарившись б) неожиданно в) во время работы… ну и вообще интересно так помер, наследникам будет что вспомнить. Это не то что из окна выпасть. Вот он сам бы согласился на жирафа, потом, пожалуй, на самолет, ну и еще с велосипедом тоже неплохо было бы. На ходу чтоб, в полете, в движении. В горах тоже хорошо. То есть просто замечательно было бы. Вот скажи ему — полетели в Непал, ты там сорвешься в расщелину и готово дело, так он бы сразу согласился и помчался бы рюкзак собирать.
Они с Лешей Тороповым поднимались на Эверест по центру юго-западной стены. Ну как поднимались — начали подъем, до них никто не рисковал и не думал, что это в принципе возможно. А они вышли из базового лагеря на высоте пять шестьсот, еще не подошли к выбранному маршруту, были на подступах. На пути был небольшой спуск. Он сам спустился по веревке первым, а Алексей шел вторым. Его веревка запуталась и скользнула по острому краю, оборвалась и Леша упал. Евгений спустился к нему, но сделать ничего было нельзя. Что можно сделать после падения с трехсот метров…
Все время, пока тело напарника переносили в базовый лагерь, потом вертолетом везли в Катманду, а оттуда домой, в Екатеринбург, он думал, что вот так же Леха мог везти — его. Это Алексей мог отводить взгляд от сухих, горящих лихорадочным огнем глаз Анны и выталкивать из себя слова, рассказывая про его, Евгения Моцарта, последний подъем и последний полет.
Евгению было невыносимо стыдно за то, что он выжил. Вернее, за тот острый, до головокружения, восторг, который он испытал, когда понял, что он выжил. Тогда жизнь казалась ему абсолютной ценностью, потому что она была — жизнью. В ней были завершенные трудные дела, которыми он гордился и планы, которые тащили вперед, в ней была Анна, была любовь, в ней было будущее. А в нынешней его жизни ничего этого нет и уже не будет. И юго-западной стены Эвереста не будет. И жирафа из ЮАР тоже не предвидится. Вот гадость-то.
