Публичное одиночество полностью

Я очень глубоко чувствую неразрывную связь монголов со степью. Они не могли бы существовать больше нигде в мире, я представляю себе, какое мучение для них надевать костюм и галстук. Это же совершенно неестественно. Они становятся совершенно другими людьми, потому что разрушается их внутренняя гармония.

Для монгола степь – это он сам. Биологически.

Проскакать пятьдесят километров верхом на лошади или зарезать овцу для монгола – это его жизнь, в то время как для легкомысленного туриста, согласно его так называемым «цивилизованным» представлениям, это выглядит как варварство, или жестокость, или бог знает что еще. (II, 22)

Монголы и русские

(1992)

У монголов и у русских почти три века общей культуры, даже наша кровь перемешана с монгольской. Я считаю, что у всех людей географический характер, но духовный пейзаж, оставивший неизгладимый след на характере жителей степей, не обязательно должен отличаться от духовного пейзажа людей, которые живут на берегу океана.

С этой точки зрения русские и монголы очень близки из-за огромных просторов, на которых они живут. (II, 22)

МОНИКА

Интервьюер:Вы Клинтону в ситуации с Моникой Левински по-мужски сочувствуете?

Я считаю, что личная жизнь человека – не предмет обсуждения ни для кого.

Это чудовищная бестактность американского общества.

Вся эта история вселяла в меня большую симпатию к Клинтону до того момента, как он стал извиняться перед женой, перед Моникой. Правда, у нас разные культуры.

А самое страшное – это фигура самой Моники.

Мне очень жаль, что в Америке это считается нормой. (II, 31)

МОНИКОНЕ ЭНЦО

(2009)

Вопрос:Правда, что ваш итальянский монтажер умыкнул у Вас режиссерский вариант «Сибирского цирюльника» и требует за него двести тысяч долларов?

Это, к сожалению, неправда, ибо я предпочел бы такой исход, нежели тот, который случился.

Выдающийся монтажер, художник, мой близкий друг Энцо Мониконе ушел из жизни в прошлом году… (XV, 41)

МОНТАЖ

(2012)

Вопрос:Умеете ли Вы монтировать видео? Есть ли куски ваших фильмов, которые монтировали Вы сами?

Я все свои картины монтирую сам. Другой разговор, что кнопки нажимает другой человек…

До определенного времени (до картины «Очи черные») я предполагал, что монтажер – это склейщик или склейщица. Тогда еще не было электронного монтажа, и ты сидишь рядом с монтажером и говоришь: давай возьмем подлиннее вот этот кусок, этот кусок и так далее, и так далее. Коробок тысяча, «срезки» это называлось. Это была кропотливая, трудная работа. Так работали и монтировали неплохое кино.

Когда появился электронный монтаж, то появилось бесконечное количество вариантов. Это сделал – загнал в память, это сделал – загнал в память. Для меня это было сначала непривычно, и я бежал от этого, как черт от ладана, потому что думал: нет, вот есть целлулоид, есть пленка, она пахнет, есть желатин; и вот так я себя уговаривал, уговаривал, уговаривал… Но вот потом, когда мы стали снимать «Сибирского цирюльника» и у меня был гениальный абсолютно монтажер (еще с «Очей черных») Энцо Мониконе… Потрясающий совершенно человек, к сожалению, ушедший уже из жизни. Я вдруг понял, что есть профессия монтажера. То есть профессия монтажера не склейщицы или склейщика, а монтажера, который чувствует музыку фильма. Не ноты, а пластическую музыку фильма.