Публичное одиночество полностью

У меня был с ним случай просто невероятный абсолютно. Мы монтировали «Утомленных солнцем» (первую картину). В субботу-воскресенье «Мосфильм» закрыт, а он жил рядом с «Мосфильмом». Для него вообще ничего не существовало, когда он монтирует. Я думал, он пойдет на Красную площадь или в музей… куда там: гостиница – монтажная, гостиница – монтажная. И так как у него два дня выходных пропадали и он страдал, то мы договорились с дирекцией «Мосфильма», что его будут пускать туда на выходные, одного, без помощницы, без переводчицы, и он приходил – и чего-то там клеил. И вот я приехал в понедельник на студию, и он мне говорит: «Никита, я там сократил сцену…» (Ту нашу сцену с Олегом Меньшиковым, когда я ему говорю: «Я знаю, зачем ты сюда пришел…» А он мне отвечает: «Ну я посмотрю на тебя через несколько дней, когда ты, ползая в собственном говне, будешь подписывать…») Довольно длинная сцена была, но разговорная, смонтировать, переделать, сократить ее, не зная языка?! (А он его не знал – только: девушка, добрый день, и – дайте кофе – все!) Я говорю: «Как?!» А он такой смущающийся: «Да вот так…» – «Кто тебе переводил?» – «Никто». «Как же ты… ну покажи, пожалуйста». Приходим в зал, он показывает сцену. Я говорю: «Очень хорошо, ну а где сокращения?» Он говорит: «Как?..» – «А ты разве сократил?» Он говорит: «Да, четыре минуты». Я говорю: «Что?!» Он повторяет: «Четыре минуты». Я говорю: «Ну-ка, покажи мне то, что было раньше…» Действительно сокращено! Он сократил по музыке, по психологическому движению нашему с Олегом друг к другу, по тому, как, что, за чем идет не в словах, а во внутреннем движении… Я был потрясен совершенно. С этого момента я понял, что это – профессия. Причем очень креативная профессия.

Был Энцо. Сейчас пришел Мичо Заец… (Мичо – монтажер Кустурицы, замечательный серб, который внутренне все очень здорово чувствует.) До этого был Андрей Зайцев, который монтировал картину «12».

Так что повторяю – кнопки я не нажимаю, но кино я монтирую. Сейчас я могу сказать: «Мичо, я хочу, чтобы эта сцена была потеплее…» Тридцать лет назад он посмотрел бы на меня как на идиота и пошел за врачом, а сейчас я понимаю, что это – профессия, причем очень близкая к режиссуре.

Монтажер – ближайший соратник режиссера! (XV, 64)

МОРАЛЬ

(2010)

Интервьюер:Сейчас о Второй мировой войне часто говорят так: не так уже важно, кто прав, кто виноват; среди тех, кто принимал решения, виноваты все. Меня удивило, что фильм «Утомленные солнцем – 2» во многом этой точке зрения соответствует, что его мораль далеко не очевидна…

А разве обязательно нужна в фильме мораль?

Мне кажется, важна не мораль, а любовь: люблю я своих героев или нет. А я их люблю, и любовь мне мораль заменяет. Вложить в фильм мораль и заставить вас прийти к такому же выводу – это менее интересно. Я рассказываю вам историю о том, как люди, думая, что они могут отлежаться и отсидеться, не ведают, что на самом деле наступает момент, когда их вдруг всех живьем сжигают.

И кто виноват?

Вопрос на самом деле в том, где Бог на войне?.. И еще меня интересует, через что проходит человек, чтобы выжить, и какой ценой ему это выживание дается, какие испытания ему посылаются.(II, 62)

Церковная мораль

(1999)

Церковная мораль устареть не может. Она живет как бы сама по себе. Можно к ней приспособиться, воспринять ее и жить по ее законам. «Блажен, кто верует, тепло ему на свете!» Можно хотеть этого, но не иметь сил. Можно хотеть этого и пытаться жить так. Можно не хотеть этого и поэтому говорить, что это устарело…

Церковная мораль должна видеть все в свете идеальном, как оно должно быть. Но в том и заключается широта православия, что, не отрицая и не утверждая церковную мораль, священник может войти в твое положение, он для того и существует, чтобы объяснить тебе, что ты не прав, но попытаться понять тебя. (II, 31)

МОРДЮКОВА

(2013)

Нонна – самородок…

Мы с ней встретились на «Родне», я ее обожал. Она себя не щадила и про себя рассказывала такие истории, которые ее показывали в не очень хорошем свете, но когда она про себя рассказывала сама, это становилось песней.

Это великая актриса, прожившая сложную судьбу. (XV, 83)

МОСКВА (1994)

Когда перестанут смотреть на Москву, на Центр и ждать, что там скажут… тогда вся остальная Россия будет жить своей жизнью.

Москва сейчас похожа на ребенка, которому вручили детский руль, и он управляет машиной, будто бы и ведет, а рядом за настоящим рулем сидит взрослая Россия.

Страна идет своим нормальным путем.

Сейчас главное – не мешать. Не мешать России восстанавливаться – без Москвы, минуя Москву… (I, 64)

(1998)

Мы упускаем из вида масштабы нашей страны…