— Прошу прощения, Олеся, задумался. Почему решили? Догадаться было легко. Мы докопались до плиты. Там лежала плита или… Не знаю, как описать точнее. Вытащить эту штуку из земли мы не могли бы. Даже та сила не сумела бы нас заставить. Это было физически невозможно, плита была громадная и весила, думаю, тонну. Или несколько тонн. Мы очистили ее, и тут морок снова спал. Мы разом, в один миг почувствовали боль, усталость — неимоверную, дикую. Она навалилась на нас вместе с болью. Наташа заплакала. Костя сел на землю возле ямы и обхватил голову руками. У меня дрожали ноги, я упал и уставился в небо, не в силах даже зажмуриться. Небо уже стало темнеть, вечер наступил. Живот болел от еды, которую не следовало есть. Каждая клетка ныла, каждая мышца вопила от боли. Глаза превратились в горячие медяки. Не могу описать вам меру наших страданий. Загнанные лошади — вот кем мы были. Не могли говорить, будто забыли, как это делается. Язык лежал во рту, как труп, сухой, жесткий, словно пемза. Знаете, ею пятки трут, чтобы мягче были. Минуло часа два. Солнце село, почти полностью стемнело. Я немного пришел в себя и осознал, что нам стоит уйти отсюда. Уйти — и пес с ней, с этой плитой. Сообщу о ней потом, пусть придут другие, пусть разберутся, что это такое.
