Марина Ивановна шумно втянула воздух. Вадим подумал, что она сейчас или расплачется, или накричит на него, чтоб не лез не в свое дело. А то и трубку все же бросит. Испугавшись, как бы этого не случилось, он поспешно прибавил:
— Знаю, вам тяжело вспоминать об этом, и мой вопрос бестактен. Я ни за что не стал бы спрашивать из праздного любопытства. Но я вынужден пытаться узнать хоть что-то. Вы мать, вы меня поймете.
Он перевел дыхание, и Марина Ивановна тихо спросила:
— У вас сын? Или дочь? Что случилось?
— Дочь, Ирочка. Она совсем еще малышка и… Год назад моя девочка пропала. Ее перестали искать, но я все еще верю, что найду своего ребенка. Следы ведут сюда, в Верхние Вязы. Я должен найти Ирочку, должен понять!
Вадим всегда хорошо формулировал свои мысли — такая профессия, но тут захлебнулся словами, не мог подобрать нужных.
Однако Марина Ивановна его прекрасно поняла. Верно написал в «Кошкином доме» Самуил Маршак: «Кто сам просился на ночлег — скорей поймет другого».
— Хорошо. Я расскажу, что знаю. Но вы должны понимать, что это может быть опасно для вас. Подумайте. Иногда лучше дать чему-то уйти и… Не стоит ворошить прошлое.
— Я так не смогу.
Женщина вздохнула.
— С чего начать? Как-то надо с мыслями собраться. Вы спросите меня, что вам нужно знать.
— Сережа дружил с Лавровым? Как, кстати, его звали? Вы знаете, что его младший брат, Руслан, сейчас мэр Верхних Вязов?
— Брат? — недоуменно переспросила Марина Ивановна. — Не было у него ни братьев, ни сестер. Потому и вырос такой эгоист. И звали его Русланом. Значит, теперь мэром стал в этой дыре.
Она говорила, а Вадим и Олеся смотрели друг на друга.
Он подумал, что всегда понимал: что-то тут не так. Не может быть настолько сильного сходства, если вы, конечно, не близнецы. Но шанс существовал, и Вадиму приходилось верить словам Лаврова о брате.
Теперь стало очевидно, что красавец с фотографии и мэр Верхних Вязов — один и тот же человек, и само по себе это было нормальным. Вот только как же вышло, что за прошедшие десятилетия он ничуть не изменился, не постарел?
Впрочем, после рассказа Марины Ивановны вопросов появилось еще больше. Когда они попрощались и Вадим повесил трубку, Олеся спросила его:
— И что теперь? Что нам со всем этим делать?
Ему хотелось сказать ей: «Бежать. Как можно скорее и как можно дальше. Забыть обо всем, что узнали». Вместо этого он ответил:
— Необходимо придать историю огласке. Возможно, это единственный шанс спасти детей.
И спастись самим. Этого Вадим вслух говорить не стал.
— Какой план? Уехать отсюда?
Олеся посмотрела в окно, за которым опять начался снегопад. Никогда еще вид падающего снега не нагонял на Вадима такой безнадеги. Он ничего не ответил.
— Схожу в туалет, — проговорила Олеся, — пройдусь, нервы успокою, подумаю. И ты подумай.
— Ты права. — Он посмотрел на экран телефона. — Возвращайся, обсудим. А я пока попробую сделать кое-что.
