Княжна поднялась и, поцеловав в макушку сына, взяла пустое ведро и ушла. Ладомир ещё долго сидел и думал о словах своей матери.
Внезапно, юноша услышал чьи- то голоса, которые доносились из- за деревянной стены конюшни. Голоса, явно принадлежащие нескольким мужчинам, говорившим о предстоящей поездке.
— За этот поход Хан Тугой подарит мне статного жеребца. Я уже приглядел одного. Чёрный как ночь, с длинной и упругой гривой и хвостом, — говорил мужчина.
— А я буду просить у Хана, чтобы он посодействовал мне в женитьбе. Знаешь Казым- агу? — Мечтал другой мужчина. — У него есть дочь Мелек. Вот хочу ее в жены взять.
— Так у тебя есть Зихра? — Встрял в разговор третий мужчина, чей голос звучал звонко, словно колокольчик.
— Новую хочу, — ответил второй мужчина старым и грубым голосом, — Зихра старая.
— Молоденькую захотел? — В голос засмеялся молодой человек. — Ты старый! У тебя два сына, у которых дети, а ты жениться собрался.
Ладомир стоял и внимательно слушал разговор кочевников.
— Я понимаю, Хан Тугой вторую жену возьмёт. На то он и Хан, а ты-то кто? Лучник! — Не унимался и все хохотал молодой кочевник.
— Не смейся, — раздраженно прикрикнул мужчина, который собирался жениться, — надоели вы мне, — встав, кочевник отошёл от них.
— Ты видел невесту Хана? — перестав смеяться, спросил молодой степняк.
— Нет, но слышал, что панна молода и красива.
Все сразу ясно стало Ладомиру. Пани Марыся едет в стан к степному Хану в качестве невесты.
Нет! Не позволит он этому быть. Как пани может стать женой Хана?! Во — первых, она замужем, а во- вторых, тут Ладомир замолчал, он любит ее и не позволит увезти в полон.
Его мысли прервал окрик мальчишки — слуги, искавшего его.
— Что тебе? — Отозвался Ладомир.
— Ступай, тебя князь кличет, — произнес мальчик.
Ладомир вновь стоял в тронном зале князя Сигизмунда.
— Завтра, в сопровождении лучников Хана Тугоя, отправляешься в Степь. Доставишь пани Марысю живой и невредимой. Смотри, — указывал князь, — ни одна волосинка не должна упасть с красивой головушки панны. Если ты опять вздумаешь меня обмануть, то в этот раз пощады не будет. На кону жизнь, и свобода твоей матери.
— Объясни, я никак не могу понять? Зачем тебе моя матушка? Что ты преследуешь, держа ее рабыней при себе?
Князь Сигизмунд, прищурив глаза, внимательного смотрел на юношу.
— Договор у меня с твоим дядей, князем Борисом. Мирный договор. Пока я скрываю княжну Веселину Игоревну у себя, он не идёт войной на мои земли. А ему выгода: родня ее не догадывается, что она жива и у меня в рабстве. Понял? Так, что ещё раз тебе говорю, подумай хорошенько, коли против меня пойдёшь. Я ведь твоему дяде о тебе ни словечка не вымолвил. Ищет он тебя, а ты здесь, у меня стоишь. Так, что, не резон тебе против меня идти. Ну, а теперь уходи, завтра с раннего утра в Степь отправляетесь.
— Зачем девушку в полон Хану отдаёшь? — Не уходил Ладомир. — Знаешь, что ее в Степи ждёт.
— Ее пленение — моя сила, — усмехнулся князь Сигизмунд, — Ты не князь, чтоб мыслить масштабно. Мне армия Хана нужна. А он поддержит меня только за ее голову. Ясно? Твоя задача передать панну в руки Хана Тугоя в целости и сохранности, а что он с ней делать будет, не наша забота.
Князь Сигизмунд махнул рукой, показывая, то больше говорить им не о чем.
Рано утром все было готово к отъезду. Пара коней, запряженные в карету с нетерпением ждали, когда им прикажут выдвинуться в путь. Это была скорее не карета, а маленькая тюрьма, у которой вместо открытого оконца была вставлена кованая решетка.
Трое кочевников, сидя верхом на невысоких конях, с нетерпением ждали отправления в родную Степь. Их лица, обветренные солнцем и иссеченные шрамами, выражали смесь нетерпения и скрытой злобы. Самый старший, с лицом, напоминающим высушенную курагу, подъехал к русину на своём жеребце. Остановившись вплотную, он наклонился и, смеясь, обнажая кривые зубы, проговорил:
— Нравится кобыла, русин?
Ладомир, высокий и широкоплечий воин, смерил кочевника ледяным взглядом. Он молча поправил тяжелый меч на поясе и посмотрел на свою лошадь. Это была старая, видавшая многое старая кляча. Глаза в пелене времени жалобно смотрели на нового хозяина и будто молили о снисхождении. Ладомир прекрасно понимал, что кобыла — это не только насмешка над ним, но и стратегическое решение. Князь Сигизмунд не доверял ему, поэтому решил подстраховаться и выдал еле живую лошадь, на которой будет невозможно скрыться от преследователей.
— А кобыла… кобыла ничего, справная. В хозяйстве сгодится. — Кочевник выпрямился в седле, сплюнул на землю
Другого варианта не было, как взять свою лошаденку за уздцы и подвести к карете, которая пустовала, ожидая свою пленницу.
В это самое мгновение из замка вышел князь Сигизмунд, в сопровождении личной охраны. Князь подошёл к Ладомиру и похлопал его по плечу.
— Надеюсь, что в этот раз ничего не случится с моим подарком? Помни, на кону жизнь твоей матери, князь, — последнее слово Сигизмунд произнёс, выделяя его и явно с неприязнью.
Ладомир, понимая, что ему нечего противопоставить князю, спокойно и твёрдо ответил: