— Русина, — задумалась служанка, — у Хана много рабов: и русины, и из твоей Пании, отовсюду. Так что я не знаю, о ком ты говоришь.
— Ладомир, его имя Ладомир.
— Не знаю. Но если хочешь, я могу разузнать.
— Спасибо, Айше, — обрадовалась Марыся.
Надежда, хрупким ростком пробившаяся сквозь отчаяние, затрепетала в ее груди. Ладомир… жив ли он вообще? Последнее, что она помнила — ее любимый, лежащий неподвижно со стрелой в спине. А потом — тьма…
— А ты мне подари серьги, они такие красивые, — не отрываясь, смотрела на Марысю Айше.
— Да, конечно, — тут же, растянув замочек и сняв сережки, Марыся подала их служанке, — на, возьми. Это тебе подарок от меня.
Айше с радостью взяла серьги у Марыси. Ночь спустилась на степь чернильным покрывалом, усеянным бриллиантами звезд.
— Уже поздно, ложись спать, — рассматривая подарок, промолвила Айше.
— А где кровать, я ж не буду на ковре спать, — глядя по сторонам, сказала Марыся.
— Какая ты странная, — засмеялась Айше, — вот смотри, на эту шкуру ляжешь, а этой укроешься.
Айше показала на шкуры медведя и волка.
— А простыня, подушка, одеяло?
— Ха, ха, ха, — не умолкая, смеялась Айше, — так медвежья шкура это простынь, а волчья — одеяло. Мягко и тепло.
Айше приготовила ложе из шкур, пожелала спокойной ночи и ушла. Марыся осталась одна в юрте. Шкура медведя оказалась мягкая, она будто провалилась в меховое облако.
Накрывшись волчьей шкурой, девушке стало тепло, и она вспомнила: о родном доме, о своей девичьей кровати, о доброй матушке, о строгом, но любящем отце, но самой яркой и сильной была память о Ладомире. Она знала, что он не мог погибнуть, ведь так не умирают, он должен жить и спасти ее. Ведь именно так поступают рыцари в любовных романах, которые читала Марыся. Однако жизнь оказалась совсем не такой как в романе.
Сон Марыси был крепок. Она не слышала, как в юрту вошла старуха, обошла все, посмотрела по- хозяйски на неубранный поднос и подошла к спящей девушке. Холодной, костлявой рукой Умут дотронулась до лба спящей. Затем, сплюнула в сторону, показывая всем своим видом пренебрежение.
— Вставай, — слегка пнув, спящую Марысю, гневно промолвила Умут, — вставай.
Марыся открыла глаза и увидела перед собой сгорбленную старуху. Девушка поднялась, расправила помятое платье.
— Одевай, — старуха швырнула новое платье Марысе.
Девушка поймала одежду. Это было платье из тончайшего белого шелка с красными цветами. Марыся с удовольствием надела на себя новое платье, ведь старое было уже грязным и пыльным от дороги, да ещё в нескольких местах порвано.
Длинное, струящиеся до полу платье с широкими рукавами и вырезом, открывающим девичью белоснежную грудь. Марыся, довольная подарком, закружилась от радости, но увидев недовольное лицо Умат, сразу остановилась.
— Спасибо, — робко молвила Марыся. — А где Айше?
— Скоро придёт, — нехотя ответила старуха, — сегодня вечером тебя желает видеть Хан.
— Хан? Очень хорошо. Вот ему я и скажу, кто я. Уверена, что он испугается иметь дело с моим мужем и отцом.
Умат пробурчала что- то не понятное и вышла из юрты. Айше, как и говорила старуха, вскоре пришла к Марысе. Она принесла завтрак: фрукты, сыр, лепешку и странные вяленные продолговатые фрукты с косточкой внутри. Марыся, увидев Айше, подбежала и спросила:
— Ты узнала о русине? Я просила, чтоб ты все разузнала о нем, о Ладомире?
— У нас есть несколько русинов, но с таким именем никого нет, — ставя поднос, отвечала Айше.
— Его нет? А может ты плохо спрашивала? Он ранен. Когда я видела его в последний раз…, — и в этот момент слезы полились из светлых глаз девушки.
Айше увидев плачущую пленницу, подошла к ней и обняла за плечи, приговаривая:
— Хочешь, я ещё раз все разузнаю о Ладомире?
— Да, пожалуйста.
Весь день Айше рассказывала о Степи, о своём доме, об отце. Марыся слушала внимательно. Никогда в жизни она не разговаривала с кочевницей, а только слышала страшные рассказы о них. Вечером, когда солнце село, Айше зажгла свечи и факел в юрте. Марыся весь день ждала наступления вечера, она хотела увидеть Хана. Девушка надеялась, что Хан, узнав, кто перед ним стоит, отпустит ее. И вот наступил час встречи.
В юрту вошла Умат и, осмотрев Марысю с головы до ног, требовательно сказала:
— Иди за мной. Хан ждёт тебя.
— Я думала, что он сам придёт?
— Что? — Сверкнув темными глазами, разозлилась старуха. — Да кем ты себя возомнила? Ступай за мной и запомни, когда будешь стоять перед Ханом, не смей смотреть ему в лицо. Опусти глаза и не поднимай. Поняла?
— Поняла, — ответила Марыся, для которой было странным разговаривать с человеком не глядя ему в глаза.
Айше накинула темную вуаль на плечи княгини.