— Ты же простишь нашу дочь, — взмолилась Агния, — она ещё так молода, вспыльчива. Наверняка русин закружил ей голову, а она у нас очень добрая и доверчивая. Умоляю, не губи жизнь Марыси.
Князь Владислав ничего не ответил, стянул с ног сапоги, снял жупан и лёг на кровать. Агния прилегла рядом, положив свои руки ему на грудь, она уткнулась лицом в плечо мужа. Молчание между ними висело тяжелее любого проклятия. Агния чувствовала, как под ее ладонью медленно, тяжело бьется сердце Владислава.
Владислав молчал, но Агния знала, какие мысли роятся в его голове. Княжество Сигизмунда — давний враг, и появление там дочери князя Владислава могло быть истолковано как предательство, повод для войны. И если Марыся попадет в руки Сигизмунда, ее могут использовать как пешку в политической игре, а то и вовсе…
Агния подняла голову и взглянула на мужа. В полумраке она видела лишь его суровый профиль, упрямо сжатые губы. В его молчании читалась решимость, которую Агния не видела в нем уже давно. Но что он решил? Простить дочь или покарать? Оставить все как есть или начать войну?
Сильная боль, сковывающая все тело, не покидало девушку, которую внесли в юрту и положили на жесткий ковёр. Открыв глаза, Марысе в нос ударил спертый запах войлока и шкур. Внутри царил полумрак.
Оглядевшись, она заметила, что в жилище, а это было именно жилище, нет окон. Стены обтянуты войлоком, на полу наброшены шерстяные ковры. В самом сердце юрты, находился очаг, который служил для отопления в холодные осенние и зимние ночи и для приготовления пищи. Над очагом, Марыся увидела отверстие, сквозь которое в юрту поступал дневной свет. По краям, у войлочных стен стояли несколько сундуков, словно охранники, стерегущие юрту. На противоположной стороне, Марыся заметила огромную глыбу шкур убитых животных. Шкуры волков, лисиц, и даже медведя, были сложены друг на друга. Попытка подняться обернулась крахом — ноги подкосились, и она вновь рухнула на ковер. Именно в это время, в юрту вошла невысокого роста пожилая женщина. Сгорбленная старуха подошла к лежащей на ковру Марысе, наклонилась над ней и тощей рукой похлопала по плечу.
— Вставай, что разлеглась, — промямлила беззубым ртом женщина.
Марыся смотрела на странную старуху и не знала, что и сказать. Собрав всю оставшуюся силу, девушка, опираясь на руки, поднялась вначале на колени, а затем и встала на ноги. Голова кружилась, в висках стучало, но она чувствовала, как постепенно возвращается контроль над телом.
Старуха подошла к одному из сундуков, на котором стоял глиняный кувшин с пиалами. Взяв кувшин, женщина налила из него в чашу шубат и поднесла Марысе. Девушка дрожащей рукой приняла пиалу. Пересохшими губами прильнула к краю и сделала глоток. Тут же ее скрутило. Кислый, тошнотворный запах ударил в нос, а отвратительный вкус вывернул желудок наизнанку. Воспоминания о том, как ее схватили, пронеслись перед глазами с новой силой. Темнота, холод, чьи-то грубые руки…
— Пей, — пренебрежительно скомандовала женщина и, выдернув из рук чашу, с силой заставила выпить шубат.
Марыся выпила оставшийся кисломолочный напиток. Вначале горький комок застрял в горле, но вскоре, девушка привыкла и проглотила новый на вкус шубат. Живот заурчал, словно протестуя против этой странной еды. Марыся окинула взглядом юрту, пытаясь понять, где она и как здесь оказалась. Последнее, что она помнила — лес, солнечный свет, и внезапная острая боль в голове. Что-то вонзилось в нее, словно раскаленный клинок.
— Можно мне умыться, — попросила Марыся.
— Ишь ты, ей ещё воду подавай?! Ты не хатун, чтоб приказывать, — недовольно бурчала старуха.
— Я просто хочу умыться, — сделала вторую попытку Марыся.
Старуха посмотрела на девушку и махнула рукой туда, где стоял медный небольшой тазик. Показав на него, старуха вышла из юрты.
Марыся подошла к тазику, в котором была налита прохладная вода. Девушка опустила руки и по ее венам побежал благодатный холодок. Вода пахла травами и дальней дорогой. Она плеснула в лицо, смывая липкую пыль, осевшую за время кошмарной скачки. Отражение в тазике пугало: осунувшееся лицо, расширенные от ужаса глаза, спутанные волосы. Кто эта женщина? Где Ладомир?
До самого вечера к ней никто не приходил. Она сидела, прижавшись к войлочной стене юрты, и думала о Ладомире. Каждая секунда без него отзывалась тупой болью в груди.