– Мишка каждый день спрашивает, когда я вернусь. Танечка рассказывает, что он по ночам стал писаться. Да и сама хоть и уверяет, что все хорошо и они справляются, но я-то по голосу слышу, что плохо. Очень плохо. И вот кто я после этого?
– Ты же для них стараешься, чтобы обеспечить нормальное детство. Дочка же должна понимать.
– Говорит, что понимает. Но разве без матери – это нормальное детство? Дети должны быть при матери, а взять их сейчас к себе я никак не могу.
Лица женщин разглядеть удалось мельком, но в том, что плачущая – мать Томаша, сомнений не было.
Получив куртку, я уселась неподалеку на банкетке и стала ждать.
Вскоре она вышла из гардероба. Застегнула на ходу пальто, помахала подругам и вышла из поликлиники. Я отправилась за ней. Миновав дворы, женщина перешла дорогу на светофоре и свернула в продуктовый магазин.
– А Слава еще болеет? – Я подошла к ней на входе, как только она взяла пластиковую корзину. По усталому, опухшему от слез лицу пробежала тень непонимания.
Почувствовав ее замешательство, я все же решила уточнить:
– Вы же мама Славы Томаша? Я учусь с ним в одном классе.
– А, да-да, – спохватилась она, – болеет. Я звонила вашей учительнице.
– Его мобильник отключен. Можно я позвоню вам на городской?
– Мы не пользуемся городским, – быстро ответила она, избегая моего взгляда.
– Я зайду навестить его? Он пропустил три контрольные и сочинение.
– Нет, это лишнее, – в ее голосе послышалось суетливое беспокойство. – Он тяжело болеет. Ему плохо, очень плохо. Не нужно, чтобы его кто-то беспокоил.
– Даше тоже плохо?
Женщина быстро закивала:
– Я предупредила учительницу.
– А кто такие Миша и Таня?
Мгновенно переменившись в лице, она поставила корзинку на пол и чуть ли не бегом ринулась к выходу. Я выскочила за ней в предрассветную темноту улицы почти сразу же, но там уже никого не было. Недолго думая я позвонила директрисе.
– Тамара Андреевна, это Маша. Я к вам с просьбой. Славы Томаша нет в школе третью неделю. Его мама говорит, что он болеет, но я хочу его проведать. Вы не могли бы дать его адрес?
– У него все в порядке, – немного помедлив, сказала директриса. – Они просто переезжают, и Слава больше с вами учиться не будет.
– Как переезжают? – удивилась я.
– Что-то, связанное с командировкой его матери. Но… если хочешь поговорить с ним, можешь подойти ко мне в пять, он приедет забирать документы.
Я не могла поверить своим ушам. Его мать минуту назад заверила меня, что он болеет, и про переезд не было ни слова.
– И еще, Маша, – Голос Тамары Андреевны сделался строгим. – Учителя мне регулярно жалуются на твои прогулы. Я не могу постоянно тебя покрывать. И успеваемость твоя, насколько я понимаю, тоже значительно снизилась.
– Я все исправлю, – спешно заверила я, – спасибо.
Я поджидала Томаша в стеклянном вестибюле школы.
Уже стемнело, и свет над входом ярко горел. Увидев меня издалека, Слава резко замедлил шаг, а стоило выйти ему навстречу, остановился.
– Можно с тобой поговорить?
Я собиралась извиниться за драку и пообещать, что больше не буду его доставать, потому что в командировку матери верилось слабо.
– Мне сейчас некогда, – ответил он тихо.
– Ты решил бросить школу из-за драки?
– Мы переезжаем в другой город. – Он попятился.
– Твоя мама ничего об этом не говорила.
– Передай Тамаре Андреевне, что я завтра зайду.
