– Чего тебе в такую погоду дома не сидится? Меня мать на десять минут отпустила. Давай выкладывай, чего там, – кутаясь в куртку, выдал Фил сразу, как только меня увидел. На ногах у него были пластиковые шлепки, а зажженную сигарету он прятал в кулаке.
– Скажи честно, это ты забрал растяжку?
– Что? Микки, ты тю-тю? – Фил натянул капюшон мне на лоб. – Бэзил предупреждал, что ты поехала на этой теме.
Я вернула капюшон на место:
– Томаш тебя видел.
– Вот блин, – Фил недовольно сплюнул в сторону. – Нашла кому верить. Томаш из ревности тебе любую фигню наплетет.
– Почему это из ревности?
– А ты разве не знаешь, что он с Надей мутил?
– И чего?
– Чего-чего? Надя-то на меня запала, вот Томаш и злится до сих пор.
– Откуда такие фантазии?
Очень хотелось поприкалываться, но сейчас было не время.
– Ой, Микки, это же и дураку понятно. Она ведь съемку мне предложила, а не ему.
– Какую еще съемку?
Фил прикусил губу, обдумывая, не сболтнул ли лишнего, потом сообразил, что назад дороги нет, и признался:
– Короче, есть одно место – фотостудия. Надя посоветовала. Меня моделью туда взяли.
– Что за студия?
Выпустив струйку дыма, он прищурился и недвусмысленно поиграл бровями.
– Что, правда? – Я все-таки расхохоталась. – Реально? Порнуха? Фил?!
– Ты че, Микки, совсем? За кого ты меня держишь? – Его обиженное лицо рассмешило меня еще больше. – Я ж не какой-то там голодранец или приезжий, которому жрать нечего. Просто обнаженка. Чисто эстетика. Это искусство, если хочешь знать.
– И на каких же педофильских сайтах можно полюбоваться на эту эстетику?
– Блин, обязательно так все извратить? – Он недовольно ткнул меня в плечо.
– Да ладно тебе, скажи. Мы с Лизой посмотрим. Поржем над голым Филом.
– Эй! Только Лизе не вздумай болтать. Ясно? Она не знает и разозлится.
Меня окончательно разобрал смех.
– Слушай, Фил, ты вообще хоть иногда думаешь?
– Ты меня специально позвала, чтобы наезжать? У тебя критические дни?
– Я, когда к тебе шла, понятия не имела, как заставить тебя сознаться в том, что это ты взял растяжку. Но ты сам, добровольно отдал себя мне в руки.
– Да? – Фил задумчиво помолчал, потер подбородок. – Ты права, не подумал.
– Тогда просто колись, и я попробую не вспоминать про эту твою эстетику, – с трудом проговорила я сквозь смех.
– Пообещай, что не скажешь Лизе про фотки.
– Не скажу.
– Только, Микки, то, что я взял растяжку, вообще никакого отношения к Надиной смерти не имеет. Ты ведь понимаешь? Я потому и говорить не хотел, что вы все на меня сразу бы начали катить.
– Просто расскажи, что ты с ней сделал и зачем.
– Да я над Липатовым прикольнуться хотел. Всего лишь запихнул ее в рукав его куртки и все. Клянусь! – отбросив окурок, Фил развернул меня к себе за плечи. – Ты мне веришь?
– Ну, так… Пока не знаю. Липа к тому времени уже ушел из школы.
– Ничего не ушел. Куртка его висела в раздевалке.
– Где же он тогда был?
– А вот с этим уже не ко мне! – Фил расправил плечи и сунул руки в карманы спортивок. – Ты должна помириться с Лизой. Она переживает.
– Ты знаешь, из-за чего мы поругались?
– Приблизительно. Она сделала что-то, чего не должна была, и теперь сильно расстроена. Она тебя любит, Микки, будь к людям добрее.
Фил смотрел на меня с высоты своего внушительного роста:
– Меня никто не любит. По-нормальному, по-настоящему никто. Мы тусуемся, общаемся, проводим вместе время, но это ничего не значит.
– Лиза любит, – повторил Фил.
– Тот, кто любит, никогда не выдаст самый важный для тебя секрет ради собственной выгоды. Понимаешь? А того, кого любят, не предают.
Я скучала без наших с Лизой разговоров, без посиделок в торговом центре, без большой картошки фри на двоих и запаха ее духов.
– Но ты все равно ее прости. Вы же нормально дружили. Всем было удобно. А теперь постоянно под вас подстраиваться приходится. Бэзил форсит тебя, а я хочу с Лизой…
С Филом все было ясно.
Дома стояла оглушительная тишина. Телевизор не работал. С дурным предчувствием я включила свет и, не раздеваясь, быстро прошла в комнату Кощея, ожидая, как в тот раз, увидеть его лежащим на ковре. Но на полу его не обнаружила. В кровати тоже. По столу были разбросаны пустые ампулы и вскрытые упаковки от них. Пахло спиртом. В прошлый раз медики оставили то же самое. Значит, они увезли его. Но где мне теперь его искать? И жив ли он вообще?
Не обнаружив никакой записки, я отправилась к соседям. Сосед подтвердил, что Кощея увезли на «Скорой», отдал мне его ключи, потому что ему пришлось запирать нашу дверь, и объяснил, что есть какой-то общий номер, по которому можно узнать, в какую больницу отправили человека. Но лучше делать это утром, потому что ночью отвечают только дежурные, а они вечно что-нибудь путают.
