Он не отводил от неё бархатных карих глаз. Скользил взглядом по лицу, волосам и телу, словно пытался впитать её образ на веки вечные. А у неё от этого откровенного мужского взгляда перехватывало дыхание.
— Так будет лучше.
Это была странная фраза. Она звучала так, словно у них был выбор, а они добровольно выбрали не общаться. Но ведь никакого выбора не было. Их чувства изначально не имели шанса на продолжение. И пусть он не родной дядя для Нади, пусть не родной отец Рафаэлю, пусть он старше не на чудовищные тридцать лет, а на приемлемые для её сознания шестнадцать — Глеб всё равно оставался мужем тёти Поли. Как бы та ни относилась к Наде, посягать на её мужа — это за гранью. Даже если он первым признался в чувствах.
Так что никаких «так будет лучше». Правильнее сказать — «так будет единственно верно». И Надя это приняла, лелея в памяти несколько волнующих моментов, которые между ними случились. И музыку Наймана — как подарок, который Глеб нечаянно ей преподнёс.
Рафаэлю вернули машину, и он отдал её в ремонт. Под понукания матери ездил на учёбу каждый день, а по вечерам устраивал вечеринки у бассейна. Оттуда слышались истерические визги, смех, неадекватные выкрики и матерный рэп. Зная, что Глеба не будет дома, тётя Поля позволяла Рафаэлю всё: собирать шумных и невоспитанных гостей, громить гостиную и террасу у бассейна, проливать повсюду дурно пахнущие напитки и даже стряхивать пепел в кадки с пальмами. Такого вандализма Надя и представить не могла. По утрам она помогала Нине убираться.
В остальное время она пряталась в коттедже и занималась черчением выкройки. Мерки с итальянской рубашки она сняла, тщательно зарисовала в тетрадку способы обработки швов и уже придумала фасон, который подойдёт Глебу. Она решила сшить рубашку с воротником-стойкой — приталенную по фигуре. Три верхних пуговицы будут видны, а остальные — скрыты под планкой. Получится не строгая офисная рубашка, а элегантно-неформальная, чем-то напоминавшая старинную мужскую рубаху. Он сможет носить её и под пиджак, и с джинсами, и даже с шортами. Вспомнились слова гида Светланы из музея: «По русской традиции девушка шила рубашку своему любимому и таким образом „пришивала“ его». Надя не собиралась «пришивать» Глеба, она всего лишь хотела сделать ему подарок. Она гладила пальцами шелковистую ткань, и будущая рубашка возникала в её воображении как живая.
За пару дней она раскроила материал и начала смётывать детали. Работа бесконечно её радовала. Иногда она включала музыку на телефоне и слушала, как хрустальные бусинки разбивались о мраморный пол. Та самая мелодия.
В один из вечеров в коттедж ввалился Рафаэль и сказал:
— Там наши друзья приехали, хотят тебя видеть. Пошли!
Надя отказалась, у неё не было общих друзей с братом, но тот схватил её за руку и потащил за собой. За столиком у бассейна сидели мистер Биг, похожий на взъерошенного попугайчика, и толстый Вано. Надя не видела их с той роковой ночи, когда они сбили женщину, и ещё бы сто лет не видела.
— Вот она! — сообщил Рафаэль. — Так что вы хотели рассказать? Колитесь!
Надя присела на плетёный стул.
— Вы смотрели сегодня телек? — спросил мистер Биг.
— Ты что, издеваешься? Какой телек?
— А зря, мой друг, зря! Иногда там показывают интересные вещи. Наденька, а скажи-ка нам, это правда, что Глеб Громов заплатил миллион за выкуп таджика из тюрьмы?
— Ну да, — ответила Надя, не понимая, куда они клонят. — Будет мировое соглашение.
— Так он заплатил? — удивился Рафаэль. — Я не в курсе, он мне ничего не рассказывает.
— Так и ты нам ничего рассказываешь! Мы думали, ты повинился перед папкой, постоял на коленях, поклялся бросить вредные привычки — и тихо-мирно ждёшь суда. А ты, оказывается, вообще под следствием не был. Все тяготы пали на бедного парнишку из солнечной республики. Какой сюрприз!
— А вам-то какая разница? — Рафаэль растерянно переводил взгляд с мистера Бига на Вано, который взял из вазы зелёное яблоко и меланхолично начал грызть. — Это не ваше дело. Откуда вы узнали про Юсуфа?
— Так я же сказал: телек надо включать хоть иногда. Сегодня дочка той пьянчужки плакалась на первом канале, что за маму адвокат Громов предложил ей миллион рублей. Всего один, какое жлобство!
— Это ещё много, бомжиха того не стоила, — буркнул Рафаэль. — Но вас это не касается.
— Понимаешь ли, Рафик, одно дело — из солидарности молчать о похождениях друга, и совсем другое — когда знаменитый адвокат подсовывает полиции таджика вместо собственного сына. Это как бы уголовное преступление. Будет сидеть на нарах вместе со своими клиентами. Правда, недолго — они его быстро прикончат.
Надя не выдержала:
— Глеб не виноват! Он ничего не знает про Рафаэля! Он уверен, что это мы с Юсуфом сбили женщину!
— Вот видишь! Хорошо, что мы тебя позвали, — улыбнулся мистер Биг. — Ты знаешь о делах дяди больше остальных.
— Просто я ездила просить прощения к дочке той женщины, — ответила Надя.
