— Что?! Какие обычаи, какой ещё калым? — взбеленилась Надя. Маратик решил продать её Даниле Кандаурову, как домашнее животное? — Он тебя обманул! Не нужен за меня калым, я в церковь хожу!
Стекло со стороны тёти Поли поехало вниз. В окне показалось ухо с бриллиантовой серёжкой. Тётя подслушивала.
— Но в Юшкино нет церкви, — сказал Данила.
— На острове у монахов есть. Я езжу туда с Любашей, когда они пускают. Там красиво и можно молиться перед старыми иконами.
— Там же развалины.
— Нет, они починили крышу.
— Отлично, тогда без калыма! Выходи за меня замуж — обвенчаемся в твоей церкви, я договорюсь с монахами.
— Данила, отстань от меня, пожалуйста. Я не собираюсь выходить замуж, мне восемнадцать лет.
Она взялась за ручку двери, но Данила помешал её открыть:
— Слушай, я давно хотел сказать… Ну это… Я люблю тебя, ещё со школы.
Его глаза смотрели на Надю серьёзно и… со страхом. Он боялся услышать её ответ! Этот крутой мальчик, гроза школы и первостатейный юшкинский хулиган, впервые признался в любви и с трепетом ждал ответа. Наде стало его жалко:
— Я знаю, Данила. Сначала я думала, что ты меня ненавидишь, а потом поняла, что у тебя симпатия. Только ты мне не нравишься, прости.
Впервые она увидела, как бледнеет чьё-то лицо.
— У тебя есть другой?
Надя не удержалась и прыснула:
— Какой другой? Никого у меня нет. Данила, я школу закончила в прошлом году. Я ничего в жизни не видела, кроме швейной машинки и музея в Петрозаводске. Я ни разу ещё не влюблялась. Пусти, мне пора.
— Если ты поедешь в Москву, я поеду за тобой.
— Бросишь родителей и «Юшкины продукты»?
— Да.
Он навис над ней большой лохматой горой. Против воли Надя ощутила уважение к силе его чувств и готовности бросить семейный бизнес ради любви.
— Не переживай, я уезжаю не навсегда, — сказала она. — Кто бы меня отпустил?
— Так ты вернёшься? — обрадовался Данила.
— Да куда я денусь? — Надя открыла дверь и уселась на сиденье. — Только я всё равно замуж за тебя не пойду.
— Хорошо, — согласился Данила, — потом поговорим. — Его лицо обрело человеческий цвет. — Обещай, что позвонишь, если понадобится помощь!
Над шоссе и лесом поплыл далёкий колокольный звон: монахи всегда звонили по воскресеньям с утра. Надя сдалась:
— Ладно, обещаю! — она захлопнула дверь и буркнула: — Что-то я много всем наобещала… Все так переполошились, можно подумать, я на Луну улетаю.
Рафаэль повернулся с водительского места и белозубо улыбнулся:
— Москва — не Луна, моя наивная провинциальная сестрёнка. Москва — это другая вселенная.
А тётя хмуро добавила:
— Из которой не возвращаются…
Слова тёти напугали, но дорожные впечатления быстро отвлекли от тревожных мыслей. Они плотно перекусили на заправке в Петрозаводске — длинными, нереально вкусными сосисками в тесте за нереально огромные деньги — и рванули в Москву. Рафаэль включил музыку, которую Надя никогда раньше не слышала, — с нецензурными словами про всякие извращения! — и вдавил педаль газа. Надю испугала головокружительная скорость. Они летели по шоссе так быстро, что елки по обочинам слились в сплошной зелёный забор. Надя просунула голову между сиденьями и робко спросила:
— Тётя Поля, а мы не слишком быстро едем?
— Во-первых, не «тётя Поля», а «Паулина Сергеевна» — запомнила? А то звучит как-то по-деревенски, не комильфо. А, во-вторых, малыш любит скорость и музыку, не надо ему мешать.
Надя отползла на своё место и на всякий случай пристегнулась ремнём безопасности. Малыш управлял чёрной махиной уверенно и ловко, но у Нади от скорости кружилась голова и подташнивало. Во рту появился кислый привкус от кетчупа. Оказалось, она не любила быструю езду, хотя и была русской. Она отвела взгляд от окна и сделала несколько глубоких вдохов.
Перед ней вдруг возникло лицо Паулины Сергеевны:
— И не рассказывай Глебу Тимофеевичу о том, что Рафик превышал скорость. Пусть это будет наша маленькая тайна. А я куплю тебе сумку от Марка Джейкобса, договорились?
— А кто такой Глеб Тимофеевич?
— Тьфу ты, я думала, ты спросишь, кто такой Марк Джейкобс, — сказала тётя. — А Глеб — мой муж. Папа Рафика.
— А-а-а… А почему он не должен знать о превышении скорости? Это опасно? Мы можем пострадать?
— Вот ты глупая девочка! — разозлилась тётя. — Малыш управляет машиной, как бог! Он с шестнадцати лет за рулём, никто не пострадает. А Глеб в детстве попал в аварию с родителями, и теперь у него на этой почве психологическая травма. Он маниакально соблюдает правила и требует того же от других. Но это же невозможно, правда? Всегда соблюдать правила — такая скука! Дорога гладкая, камер нет, погода прекрасная — почему бы не прокатиться с ветерком?
— Мамуля, я полностью с тобой согласен! — весело воскликнул Рафаэль и прибавил скорости.
— Понятно… — сказала Надя, не вполне разделяя мнение тёти. Правила безопасности написаны кровью, повторял отец, хотя это и не уберегло его от несчастного случая. Сорвался с лесов — и к приезду скорой всё было кончено. — А Глеб Тимофеевич сильно пострадал в той аварии?
— Да ерунда, отделался лёгким испугом.
— Это хорошо! — с облегчением воскликнула Надя. — А родители?
