Пуле переводчик не нужен полностью

Эти слова президента Насера из статьи Хассанейна Хейкала, посвященной памяти маршала, в газете «Аль-Ахрам» повторяла вся страна. И, наверное, не мне одному приходила в голову мысль – если человека лечат от депрессии, если он, по существу, суицидальный маньяк и находится под неусыпным наблюдением лучших врачей Египта, то где он взял огромную дозу цианистого калия? И если он был настолько плох, что нуждался в постоянном наблюдении психиатров, то как можно было назначать слушание его показаний на 13 августа? Почему после слушаний его отвезли не в госпиталь Маади, а домой, на виллу? Почему сначала президенту Насеру доложили, что Амер совершил побег из госпиталя? Почему начальник Генштаба генерал Абдель Монейм Риад и генерал Мохаммед Фавзи, главком сухопутных войск, сказали врачу, что Амер вышел к ним, жуя что‑то, затем посмотрел на часы и сказал: «Все, яд уже подействовал!» – после чего его срочно доставили в госпиталь. Каждый школьник знает, что после дозы цианистого калия никто не сможет разгуливать по вилле и следить за временем. И если яд был действительно доставлен Амеру на виллу министром информации Египта Салахом Насром, то почему в расследовании говорится о капсулах аконитина, хотя первое коммюнике из госпиталя Маади упоминало сильную дозу цианида? Надо было свалить на кого‑то вину за проигранную военную авантюру. Амер был первым. За ним последовали десятки высших офицеров. Первым среди них был казнен адъютант маршала Амера и руководитель его аппарата полковник Шамс Бадран. За ним от «естественных причин» скончался в военном госпитале генерал ВВС Мухаммед Амин Айуб. Всего по делу о «заговоре» было осуждено около тысячи человек. Маршал Амер хорошо знал боеготовность своих войск. Он знал, что они не готовы к победоносной войне против Израиля. Кто склонил его к военной авантюре? Хассанейн Хейкал, главный редактор «Аль-Ахрам», впоследствии утверждал, что Амер боялся, как бы Насер не пошел на политическое решение ближневосточной проблемы. Если это было бы так, то Кэмп-Дэвидские соглашения были бы достигнуты на несколько лет раньше. Почему главный редактор «Аль-Ахрам» никогда и нигде не упомянул о визите Обозревателя к маршалу за неделю до войны? Единственный человек, который упомянул в своих показаниях об этой встрече, – адъютант Амера полковник Шамс Бадран. Покойный полковник. По-арабски Шамс – значит Солнце. Солнце закатилось. Круг замкнулся…

Но Насер не подумал о том, что конец Амера – это начало его конца. Пусть пройдет год или два – никакая риторика не сможет скрыть того, что ты предал своего брата, что ты проиграл войну, что, устроив истерику по поводу ввода советских войск в Чехословакию, ты даже не осмелился громко высказать свое личное мнение ни в одной из своих многочисленных речей, что все чаще и чаще ты советуешься с наименее симпатичным тебе человеком – ныне министром внутренних дел, генералом от жандармерии Анваром Садатом, что ты миришься с тем, что он наводнил твой любимый Каир мужчинами в галабеях, из‑под которых высовываются некстати то ствол, то приклад автомата Калашникова, что президентская резиденция на Замалеке уже давно превратилась в крепость, что ты запуган, что твою пищу пробует специальный агент (говорят, лучше бы он проверил состав крема, который твой личный врач-еврей применяет при массаже твоей спины!).

А Анвар Садат… Он добьется своего. Станет президентом Египта после твоей таинственной и преждевременной кончины. Он не романтик, он прагматик, вернее – циник. Это про него рассказывают один из лучших политических анекдотов, которые я слышал в своей жизни: «Едет Анвар Садат в президентском лимузине, возвращаясь в резиденцию после первого рабочего дня в качестве главы государства. Подъехав к развилке дорог на Замалеке, шофер почтительно спрашивает: «Какой дорогой поедем в резиденцию, господин президент – направо или налево?» – «А какой дорогой обычно ездил президент Насер?» – «Он ездил налево». – «Тогда включай левый поворот, а поедем направо!».