Именно Валентин однажды выступил на совещании офицеров и, несмотря на наши давние дружеские отношения, осудил мое «безответственное отношение к порученному делу». Дело было в том, что мне Иван Емельянович Огульчанский, начальник бюро переводов Краснодарского авиационного училища, поручил написать отзыв на журнал «Корея». В предновогодний номер этого журнала была вложена анкетка с вопросами, на которые редакция просила дать ответ. Я добросовестно прочитал журнал, хотя от скуки сводило скулы – в журнале не было ничего, кроме статей о детстве, юношестве и зрелых годах Ким Ир Сена – «великого вождя сорокамиллионного корейского народа». Эта фраза повторялась десятки раз и засела у меня в голове, как гвоздь. Мы были привычны к пропагандистской риторике о наших вождях, но это было слишком даже для меня. Я напечатал ответы на вопросы анкеты и подал их Огульчанскому для обсуждения на совещании. Он начал добросовестно зачитывать мой труд перед офицерами учебно-летного отдела. Вопрос: «Какие статьи в нашем журнале понравились Вам более всего?» Ответ: «Статьи о жизни великого вождя сорокамиллионного корейского народа товарища Ким Ир Сена». – «Какие фотографии Вам больше всего понравились в нашем журнале?» – «Фотографии великого вождя сорокамиллионного корейского народа товарища Ким Ир Сена». – «Какие статьи и фотографии Вы хотели бы увидеть в нашем журнале в наступающем году?» – «Статьи и фотографии о жизни и деятельности великого вождя сорокамиллионного корейского народа товарища Ким Ир Сена». Тут Огульчанский насторожился, но продолжал читать. «Что еще Вы посоветуете редакции предпринять в следующем году, чтобы улучшить наш журнал?» – «Сверните свой журнал в трубочку и забейте его себе в…». Совещание разразилось хохотом, но это не спасло меня от выговора. Не смеялся только Валентин. Чувство юмора у него было развито не так сильно, как у Вериного любимца – переводчика с испанского языка Альберта Патапова. Выпускник Института международных отношений, он вынужден был служить в армии именно из‑за своего чувства юмора. Когда диктор программы «Время» сказал об одном из депутатов Верховного Совета, что он был избран единогласно и с воодушевлением, Альберт пробормотал (в присутствии своих коллег): «Сначала избиратели с удивлением узнали о его существовании, а затем с воодушевлением за него проголосовали».
Этого было достаточно, чтобы он не стал дипломатом. Зато шеф Валентина – Хосни Мубарак – был истинным ценителем хорошей, «английской» шутки. Это он рассказал Валентину тот анекдот об Анваре Садате… Кстати, об остроумии по‑египетски. Египтяне необыкновенно остроумны, но на свой, особенный манер. Английский, «смысловой», юмор там ценится гораздо ниже каирского, в основном основанного на каламбурах. Каир по‑арабски – Маср. И Египет тоже – Маср. Каир и Египет для араба понятия неразделимые. Каирцев (читай – египтян) арабы за их любовь к каламбурам называют «смеющиеся каирцы». Когда мы однажды прилетели на ремонт в Барановичи, лейтенант Тахир случайно узнал, как по‑русски называется зуб. Радости его не было предела. Он почти ежедневно подходил ко мне с жалостной миной (в сопровождении нескольких друзей) и просил отпустить его на пару часов к доктору. «Надо удалить зуб», – говорил он, сопровождая эти слова жестом руки, как бы вырывающей и выкидывающей нечто ненужное. Друзья его покатывались со смеху… Через час он приходил ко мне и лицемерно заявлял, что счастлив, так как доктор «заштопал дырку в зубе» и можно его оставить на месте. Зуб по‑арабски – мужской половой орган, и вариациям на эту тему не было конца. В Каире люди не обижаются на остроумное слово. Если у вас наметился округлый животик, проходящий мимо египтянин может запросто провести по нему рукой и спросить: «Аиз батыха валя андак?» (Хочешь арбуз или он у тебя уже есть?) Веселые люди… Представляю, если бы у нас позиции противника находились в 180 километрах от столицы… Было бы не до шуток…
Abuent studia in mores (лат.).
Привычка – вторая натура.
