Шинель пропахла дымом от костров, днем и ночью горящих на площади. На кострах кипятят чай и греют лепешки митингующие. Народ не расходится уже четвертые сутки. Офицеры отдела спецпропаганды Южной Ставки Главного командования, мы весь день проводим в толпе, слушая, встревая в споры, убеждая… Прибыли мы все сюда полмесяца назад отнюдь не для этого. Мы с удовольствием собрались на сборы – так у военных называются «курсы по повышению квалификации». Отрабатывалась версия наших действий в условиях будущей войны, когда большая часть Закавказья оккупирована американскими и турецкими войсками и нам приходится воздействовать не только на войска противника, но и на местное население, которое к этому времени уже настроено весьма враждебно. Составляли тексты радиопередач, писали листовки, производили обработку «пленных» из местного населения, содействовавших «оккупантам», с целью их перевербовки. Лучшей и наиболее действенной была признана листовка Валентина Шевчука – редактора газеты Закавказского военного округа на английском языке. Листовка представляла собой с одной стороны яркую этикетку грузинского вина «Саперави» – их на складах были десятки тысяч. На другой, чистой стороне этикетки было крупным текстом напечатано, что эта этикетка пропитана смертельно опасным ядом, что противоядие есть только в сборных пунктах военнопленных под Баку и Ленинаканом, что через полчаса поднявший эту этикетку почувствует испарину, тошноту, а через час или два у него начнется понос, что доказывает начавшееся заболевание. Если противоядие не будет введено через сутки, то смерть неминуема. Представьте себя на месте человека, прочитавшего эту листовку. Он начнет наблюдать за собой, и страх непременно сделает свое дело. Будет и испарина, и тошнота, и, конечно, понос. Ну, даже если он и не бросится сдаваться в указанный пункт сбора военнопленных, все равно он на ближайшие двое суток не вояка, это точно. Из радиопередач противодействия лучшими были записанные мною радиокоманды КДП управления авиабазы Трабзона, информировавшие пилотов в воздухе о нанесенном по посадочной полосе аэродромов Восточной Анатолии бомбовом ударе. Я помнил их по памяти еще с тех пор, как служил в армейской радиоразведке. Полосы выведены из строя, и самолетам необходимо садиться на авиабазу Адана. Эта база на пятьсот километров дальше на юг, и, естественно, все истребители и штурмовики должны прервать выполнение задания, чтобы успеть приземлиться на запасном аэродроме, пока не вышло все топливо.
Работали мы увлеченно. Я вообще увлекся спецпропагандой после перевода из Краснодарского училища в отдельный авиационный бомбардировочный корпус, наносивший удары по целям в глубине территории Афганистана. Прошел переподготовку в Военном институте иностранных языков и начал летать по аэродромам от Кутаиси в Грузии и Шамхора в Азербайджане до Канта в Киргизии и Карши в Узбекистане (у бомбардировщиков, как у бешеной собаки, – семь верст не крюк!). У летчиков, наносивших бомбовые удары по позициям душманов в глубине территории Афганистана, стал развиваться синдром вины. Дело было в том, что воздушные наблюдатели засекали перелет группы бомбардировщиков через границу, и даже если они потом заходили на цели после специального маневра, банды душманов во всей провинции покидали места своей дислокации – обычно это были полуразрушенные кишлаки – и уходили в горы или на поля, прятались в «зеленке». После налета они благополучно возвращались в кишлаки и, попив чаю, устраивались на ночлег. Бомбардировка, по существу, оказывалась безрезультатной. Тогда было решено применять тяжелые фугасные бомбы с замедленным взрывом. Во время налета сбрасывалось несколько обычных бомб (для шума) и несколько двух– и пятитонных бомб с замедленным действием. Они уходили глубоко в грунт и взрывались через несколько часов после того, как последний бомбардировщик вернулся на базу. Результативность бомбардировки повышалась многократно. Да вот беда – летчикам чудилось во всем этом что‑то нечестное. Мол, могут погибнуть и гражданские жители… Штатных психологов в полках не было, обычные меры успокоения после налета – тихая музыка и рыбки в аквариуме в комнате психологической разгрузки – не помогали. Вот и пришлось командованию привлекать нас – спецпропагандистов. Пришлось чуть ли не каждому летчику отдельно втолковывать, что во время их обычных налетов гражданские люди все равно погибают. И если сапер заминировал дорогу, по которой должна пройти танковая рота противника, а прошел неожиданно грузовик военного госпиталя и, конечно, подорвался – виноват ли сапер? Интересная была работа…
