– Я… – плечи Карла Генриховича бессильно поникли. – Я не знаю, господа. Сильная кровопотеря, но жизненно важные органы, кажется, не задеты. Повезло, что это обычная пуля…
– Но мы же можем что-то сделать?! – взревел Гуров, бросаясь к раненому. – Помогите его поднять! Скорее! Отнесём в карету. Виталь должен как можно скорее оказаться в больнице… Господи…
Чувствуя, как отрывается от земли, и слыша тяжёлое дыхание друзей, Некрасов открыл глаза.
Из глаз текли слёзы. Оставляя белые дорожки на щеках, они замерзали на ветру.
Он знал, что главное – не смыкать веки.
Туманов и Шмидт взяли его под руки. Мишель бережно обхватил его поперёк туловища.
– Держись, братец!.. – рычал он, кусая замёрзшие губы. – Держись! Не смей, слышишь, не смей…
Некрасов улыбнулся. Впервые – без злобы. Как когда-то. До всего этого.
Его взгляд устремился в небо. На плотные январские тучи. На рассветное солнце.
Господи, как хорошо!..
Зачем они меня тащат? Куда? Ведь всё равно…
Всё кончено…
Но Туманов, Гуров и Шмидт, видимо, так не считали.
Снова пошёл снег. Мягкий, бесшумный.