Он даже не препятствовал Гаю Клавдию высадиться с гарнизоном в Мессане. По настоянию римлян мамертинцы заставили Ганнона уйти из города. Обвинив своего полководца в сдаче Мессаны из-за трусости, карфагеняне распяли его на кресте. Карфаген тут же направил свой флот к берегам Сицилии и вскоре осадил Мессану (Полиб., I, 11, 4–6; Зон., VIII, 8, 196. 3–7, 21–31; 197, 1–2; VIII, 9, 198, 1—15, 19). Сиракузский царь Гиерон, решив воспользоваться удобным моментом, чтобы очистить Сицилию от римлян и вернуть Мессану, заключил союз с Карфагеном (Полиб., I, 11, 7; Диод., XXIII, 1, 2) и, ободряемый пунийцами, двинулся с армией к Мессане и расположился у ее стен. Война Рима и Карфагена стала неизбежной. Римские трибутные комиции приняли постановление о войне и отправили в Сицилию, уже второй раз, новые подкрепления во главе с консулом Аппием Клавдием (Полиб., 1, 11, 3; Диод., XXIII, 1, 3; Лив., Сод., XVI; Ороз., IV, 7, 1; Зон., VIII, 198, 25–28).
Прибыв в Мессану, Клавдий начал переговоры с Гиероном и пунийцами и потребовал сиять осаду Мессаны. Гиерон в ответ заявил, что этим требованием Рим выражает стремление захватить не только Мессану, но и всю Сицилию. Осаду не сняли ни пунийцы, ни Гиерон. Переговоры были затеяны римлянами с той целью, чтобы карфагеняне и Гиерон отклонили предъявленные Клавдием требования. Получив категорический отказ, консул имел формальное право объявить «справедливую» войну Карфагену и Гиерону (Энн., Анн., VII; Сил. Ит., VII, 660). Вот откуда римские авторы исторических эпосов Некий (фр. 31) и Энний (Анн., 223) взяли свой тезис о справедливой войне Рима с Карфагеном[24].
У римлян всякая начатая ими война считалась справедливой и законной — были бы предварительно исполнены соответствующие религиозные обряды. Следовательно, вопрос о справедливой или несправедливой войне не зависел от того, кто первым напал и каково было это нападение. Главное, пишет А. Мишулин, «
С точки зрения римского права война справедливая, или законная, должна быть сначала объявлена, а потом уже начата. Первую Пуническую войну Рим не объявлял, но сделал ее неизбежной. Под предлогом возможного нападения карфагенян на Италию он начал мнимопревентивную войну, лицемерно прикрывая свою агрессию. Первоначально дипломатические переговоры Аппия Клавдия с Гиероном и карфагенянами усыпили их бдительность, а вскоре, воспользовавшись этим, римская армия под покровом ночи благополучно переправилась из Регия в Сицилию (Полиб., I, 11, 9; Зон., VIII, 198, 25–28; Фронт., I, 4, 11). Так началась первая Пуническая война (264–241 годы).
Несомненно, что вторжение римлян в Сицилию носило агрессивный характер. Но и вмешательство Карфагена в дела Сицилии диктовалось теми же захватническими побуждениями. Кто же в таком случае был истинным виновником первой Пунической войны? Источники, в основу которых положена римская традиция, оправдывают римлян и обвиняют карфагенян. Вся предыстория войн и все исследования о ней исходят из сообщений Полибия о событиях в Сицилии и Риме, приведших к началу военного конфликта. Мы считаем, что эти сведения почерпнуты Полибием у Фабия Пиктора, члена римского нобилитета. Согласно римской (фабианской) традиции виновниками первой Пунической войны являются карфагеняне, и только они. Проримский историк-сенатор Фабий Пиктор обошел молчанием третий договор Рима с Карфагеном 306 года, запрещавший переправу римлян в Сицилию, а карфагенян в Италию, и представил таким образом картину начала войны в извращенном свете. В свою очередь его мнение обрело широкое распространение потому, что Полибий, в данном случае некритически используя источники Фабия, пустил по свету неверное толкование событий.
Дион Кассий (фр. 43) и Зонара (VII, 4), у которых фабианская традиция соединяется с греческой традицией Филина, видят виновниками войны обе стороны — карфагенян и римлян. Дион Кассий правильно определяет действительную причину вооруженного столкновения — взаимное недоверие и стремление каждой из сторон захватить владения другой. Зонара (VIII, 328А) уверен, что римляне, идя на помощь мамертинцам, нарушили договор с Карфагеном и стали инициаторами войны. При этом он верно отмечает, что обе стороны ставили перед собой захватнические цели.
