Многое в технике кораблестроения римляне позаимствовали у греков и карфагенян. Но это не значит, что римляне, создавая флот, полностью копировали пунические суда, что утверждают некоторые исследователи. Они пишут, что римские корабелы, не имея опыта в строительстве морских судов, сооружали свои корабли по модели захваченной карфагенской пентеры{184}. Подобные заявления базируются на сообщении Полибия (I, 20, 15), которое в данном случае нельзя назвать иначе, чем риторическим преувеличением. Прав X. Дельбрюк, отвергающий домыслы о заимствовании римлянами техники кораблестроения у карфагенян. Он считает, что «
Усилия римлян не сразу увенчались успехом. Созданный флот, каким бы многочисленным он ни был, по тактико-техническим данным явно уступал пуническому, главное преимущество которого заключалось в быстроходности и маневренности. А морской бой выигрывал тот, кто первый нападал и успевал потопить вражеские корабли. Успеху атаки карфагенян способствовало и то, что передняя часть их кораблей покрывалась железом. Морские офицеры, лоцманы и гребцы у карфагенян во многом превосходили римских. Но римляне вскоре устранили тактико-технические недостатки своего флота, приделав к передней части корабля подъемный мост — ворон. При помощи такого приспособления морское сражение частично превращалось в сухопутное. Ворон мог опускаться и подниматься, поворачиваться вправо и влево. Более того, подобные приспособления пристраивали на судах с обеих сторон. У специальных устройств — брустверов располагались группы воинов. Когда подъемный мост брал вражеское судно на абордаж, они перебегали на захваченный корабль и овладевали им (Полиб., I, 22). В морских сражениях, таким образом, стала широко использоваться сухопутная армия. Вновь созданный римский флот уже не уступал по своим качествам карфагенскому. Командование флотом было поручено (по жребию) консулу-патрицию Гнею Корнелию Сципиону, а сухопутную армию возглавил консул-плебей Дуилий.
Летом 260 года римляне направили свой флот к Липарским островам. Липарцы обещали изменить пунийцам и сдать римлянам город. Гней Корнелий поспешил с авангардом флота из 17 судов к Липаре. Благополучно приблизившись к городу, римляне умелым маневром карфагенян были заперты в гавани, взяты в плен и вместе с консулом и всеми судами отправлены в Карфаген (Полиб., I, 21–22; Лив., XVII; Зон., VIII, 10, 7).
В такой сложной обстановке командование флотом у мыса Милы взял на себя Дуилий. Началось морское сражение[31]. Хотя римские суда и не были быстроходными и поворотливыми, но применение ворона способствовало успеху. На флоте, как мы уже упоминали, широко использовались боевые качества пехоты. К римским судам невозможно было подступиться ни с одной стороны, так что примененные на судах новшества полностью оправдали себя — римляне обрели несокрушимую силу в море. Пунический флот в составе 130 судов (Полиб., I, 23, 3) под командованием некоего Ганнибала впервые изведал горечь и последствия поражения: было разбито 30 судов, в том числе судно полководца (сам он едва спасся в шлюпке), потоплено 14 и взято в плен 31 судно с 7 тыс. человек, к тому же 3 тыс. воинов противника римляне уничтожили (CIL, I, 195; Полиб., I, 23, 7, 10; Евтроп., II, 10). Победа принесла Риму власть над сицилийскими городами Сегеста, Макелла и окрестными землями. Полибий (I, 24, 2) с восторгом пишет об освобождении этих городов и селений, игнорируя тот существенный момент, что все они попали в не меньшую политическую и экономическую зависимость — теперь уже от Рима.
Первый крупный успех в морском сражении вселил в римлян уверенность в том, что, имея такой мощный флот, они способны окончательно сокрушить врага. Евтропий (II, 10) отмечает, что «
