Основной ударной силой римской армии была пехота. Сравнивая тактико-технические данные армий воюющих государств, Ф. Энгельс указывал: «Карфагенская пехота была значительно хуже римской, даже после длительного обучения под руководством двух своих великих предводителей; она не имела бы ни малейшего шанса на успех в борьбе против римских легионов, если бы не поддержка той конницы, которая одна обеспечила Ганнибалу возможность продержаться в Италии 16 лет…»{18}. Далее Энгельс отметил высокое мастерство пунической конницы, одержавшей многочисленные победы и доказавшей свое превосходство в первой и второй Пунических войнах. «…Когда эта конница была обессилена лишениями, испытанными в столь многочисленных кампаниях, — но отнюдь не оружием врага, — Ганнибалу пришлось очистить Италию»{19}. В то же время о римской коннице Энгельс отзывался весьма нелестно. По своим технико-тактическим данным она уступала даже пехоте и вполне понятна ирония, отчетливо высказанная им в следующей фразе: «У римлян конница никогда не совершала чего-либо достойного упоминания…»{20}В слабости римской кавалерии Энгельс видел причину многих неудач в войне с Карфагеном. «Римляне никогда не были наездниками. Та немногочисленная конница, которая входила в их легионы, предпочитала сражаться в пешем строю. Их лошади были плохой породы, а воины не умели держаться в седле»{21}. На протяжении всей своей истории римляне так и не смогли создать боеспособной кавалерии. «В более поздние времена римская конница была не намного лучше, чем во времена Пунических войн», — отметил Энгельс{22}.
В случае неудач на поле боя армии отступали, скрываясь в лагере. «Римский лагерь видоизменялся в зависимости от времени года, продолжительности срока размещения в нем войск и числа легионов, а также характера местности и других обстоятельств»{23}. И римляне и пунийцы умело строили не только лагеря, но и другие оборонительные укрепления. Они, писал Энгельс, «владели этим искусством даже в значительно большей степени, чем наши современные армии. Римские легионы, находясь вблизи неприятеля, каждую ночь окапывали свой лагерь»{24}.
И все же легион стал утрачивать свои боевые качества и преимущества после второй Пунической войны. Отныне, отмечал Энгельс, всеобщая воинская повинность была почти неосуществимой из-за непрекращающихся войн и социальных перемен в Риме и во всей Италии. «…Римская армия начала постепенно комплектоваться добровольцами из неимущих классов, образуя таким образом армию профессиональных солдат вместо прежней милиции, в которую включались все граждане»{25}.
Кроме сухопутной армии оба государства имели военно-морские силы. Морской флот Карфагена был главным оплотом армии. В Риме же военно-морские силы не играли заметной роли до Пунических войн. Только в годы первой войны с Карфагеном произошла настоящая революция в развитии римского флота, которая, по словам Ф. Энгельса, «положила конец господству Карфагена на море»{26}.
Марксистско-ленинская методология военной истории, следуя указаниям К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, дает оценку действительной роли выдающихся личностей, обращая особое внимание на то, что военное искусство, как и весь исторический процесс, творят массы, хотя именно полководцы оставляют самый заметный след в истории войн. Но и оставляют они его потому, что умеют уловить объективные требования своего времени и приспособить к ним ведение военных действий.
