Социально-экономические аспекты Ганнибаловой войны анализируются в трудах немецкого историка-модерниста Э. Мейера (1855–1930){37}, сторонника циклизма, сравнивающего военные силы Рима второй Пунической войны с военными силами Германии в первой мировой войне{38}. Ганнибал, по его мнению, сделал все, чтобы разложить римско-италийский союз изнутри. После битвы при Каннах к нему перешла большая часть италийцев юга, вплоть до Капуи. Тем не менее, справедливо отметил Мейер, ядро союзников Средней Италии сохранило верность Риму. Представлен также количественный состав римских граждан по цензам. Заслуживает внимания вывод, что в Ганнибаловой войне общее число погибших с римской стороны за 16 лет составило 300 тыс. человек. Нельзя не согласиться и с тем, что основная часть павших приходится на два первых года войны{39}. Исследуя римские вооруженные силы после битвы при Каннах, Мейер доказал, что сведения Ливия о количественном соотношении между легионами и численностью населения достоверны, хотя и не соответствуют социальному и экономическому состоянию государства{40}.
Римский нобилитет (знать, образовавшаяся в результате слияния патрицианской и плебейской верхушки), вышедший на арену во время второй Пунической войны, в конечном счете принес успех римскому оружию — таков вывод итальянского ученого Э. Пайса (1856–1939) в двухтомной монографии «История Рима в эпоху Пунических войн»{41}. Характерно, что придавая важное значение экономическому базису Рима и Карфагена, автор все же объяснил политические и военные успехи римлян религиозной и социальной концепциями — единством и сплоченностью римлян и италийцев{42}. Ганнибалову войну он рассматривал как утверждение Рима в Средиземноморье, а римское господство считает благом для всех народов.
Социально-экономическая политика римского сената во время второй Пунической войны прослежена в докторской диссертации западногерманского исследователя У. Таммлера «Структура и деятельность римского сената в 218–201 гг. до н. э.»{43}. Автор близок к марксистскому направлению. На убедительных примерах он оценил роль сенатских решений во внутренней и внешней политике Рима. Действительно, как он верно замечает, от согласованных действий сената и магистратов во многом зависел исход войны. Прежде всего это касалось социально-экономических изменений, выразившихся в более гуманном отношении к беднейшим слоям плебса и союзникам-италийцам. После ряда значительных поражений и гибели легионов старая система комплектования стала неприемлемой. Сенат, чтобы выйти из затруднительного положения, постановил: выкупить у граждан рабов и призвать их в армию, просить морских союзников увеличить поставки, провести строгую перепись граждан и увеличить набор воинов в соответствии с подоходным налогом. Результат энергичных мер — 25 легионов через год после разгрома при Каннах. Вскоре легионы принесли первые победы Риму, которые Таммлер перечисляет.
Закономерность возникновения войн в неразрывной связи с экономическим развитием общества исследовал французский ученый И. Гарлан в монографии «Война и античность»{44}. Опираясь на марксистско-ленинское учение, он осветил войны от Гомеровских времен до падения античных обществ. Наиболее удачны те места книги, где автор говорит о пролетаризации римской армии, разновидностях боя, организации войска. Ошибочно, однако, его утверждение о том, что минимальный имущественный ценз пятого разряда упал с 11 до 4 тыс. ассов только с середины II века до н. э. Известно, что пролетаризация армии началась не с реформы Гая Мария, а гораздо раньше — со времен второй Пунической войны. Заканчивается исследование убедительным выводом: причина всех войн античности обусловлена историческим развитием рабовладельческих обществ, их экономикой.
Социально-экономические вопросы во время и после Пунических войн — в центре внимания английского историка и философа А. Тойнби (1889–1975). В монографии «Наследие Ганнибала. Влияние Ганнибаловой войны на римскую жизнь»{45} он всесторонне исследовал жизнь Рима и Италии, дал характеристику римско-италийской федерации и подсчитал потери римлян на полях сражений. Опустошения в Италии и Сицилии, трудности в комплектовании армии вынудили Рим, как пишет Тойнби, призвать в армию плебеев шестого разряда. Однако он не связывает социальных изменений в обществе с исходом войны. Автор осовременивает события, видя капитализм в Риме и Карфагене. Его историософия наиболее ярко выражена в идее замкнутых цивилизаций, независимых друг от друга, каждая из которых проходит пять исторических стадий. После гибели отдельной цивилизации появляется новая, повторяя в своем развитии все процессы предшествующей. В новой цивилизации можно проследить события, аналогичные для ушедших. Следовательно, Пунические войны сравнимы с войнами Наполеона, а Ганнибал — с Наполеоном и даже с Гитлером. С таких же позиций, кстати говоря, рассматривают историю Пунических войн и другие современные исследователи{46}.
