В течение пяти минут во все роты были отправлены посыльные, а уже через полчаса батальон был на марше. Для прикрытия отхода батальона были оставлены только арьергарды. Все свечи на рождественской елке, кроме двух, уже догорели. Мы прихватили их с собой. Ничто не должно было попасть в руки русских.
Сильно потрепанный 37-й пехотный полк тоже отходил – теперь он представлял собой боевую единицу с пониженной боеспособностью. Отбиваясь от яростных атак значительно превосходящих сил противника, камрады из 37-го полка были вынуждены одну ночь и два дня провести в чистом поле без крыши над головой. Они были до такой степени изнурены 36-часовым пребыванием на морозе, что в конце концов не сумели отбить массированную атаку неприятеля. И русским удалось прорвать их линию обороны.
В одном случае такое переохлаждение привело к неадекватной реакции немецких солдат. Их охватило полное безразличие к опасности, они сгрудились вокруг ярко пылающего сарая и распевали рождественские песни, в то время как вражеская артиллерия взяла их на мушку. Снаряд за снарядом взрывался совсем близко от них, многие уже были ранены осколками, но солдаты не проявляли никакого беспокойства, продолжали петь, ликовать и бурно выражать свой восторг. Они не пытались укрыться даже тогда, когда снаряды начали рваться в самой гуще толпы. Их всех охватила какая-то сумасшедшая радость, как будто ужасный холод, нечеловеческое перенапряжение и постоянная смертельная опасность внезапно вызвали у всех страстное желание умереть. Они продолжали петь и умирать, даже не осознавая, что делают. В конце концов в дело вмешался какой-то офицер, и они образумились. Словно в трансе, солдаты последовали за ним и снова взялись за оружие.
В последние дни большинство из нас оказалось в опасной близости от грани между здравомыслием и безумием. Очень часто приступы истеричного смеха сменялись слезами; на смену оптимизму приходило полное отчаяние; смерть шагала бок о бок с жизнью. Казалось, что в этом мире уже не осталось ничего нормального.
Это было воистину мрачное Рождество. Наш батальон двигался маршем в сторону села Казнаково.[86] Батальон получил подкрепление в лице одного саперного взвода и двух пехотных орудий с боевыми расчетами. Вместе с ними наша боевая численность составляла теперь около двухсот бойцов. Измученные солдаты разбились на небольшие серые группы, которые на белом фоне были хорошо заметны даже издали. Мы ничего не могли поделать с этим, так как у нас не было зимних маскировочных костюмов. Я молча шагал рядом с Маленьким Беккером. Ураганный восточный ветер гнал мимо нас почти параллельно земле колючий снег и мельчайшие кристаллики льда.
К нашей колонне подъехал открытый вездеход полковника Беккера. Он прибыл вместе с обер-лейтенантом фон Калькройтом, чтобы забрать на совещание Кагенека и Ламмердинга. Оба офицера сели в вездеход, и машина направилась по дороге к деревне, которая лежала впереди километрах в шести от нас. Когда примерно через час мы подошли к маленькому хутору, Кагенек и Ламмердинг снова присоединились к нам.
– Что там опять случилось? – спросил Штольце.
– Много чего! – ответил Кагенек. – Только что русские прорвались у деревни Васильевское. В настоящий момент никто не знает, где фронт, а где тыл. Русские могут быть повсюду. У нас за спиной, на флангах или перед нами! Нам надо срочно выставить фланговое прикрытие!
– В такую пургу? – удивился Штольце.
– Ничего другого не остается! – ответил Кагенек.
– А как обстоят дела на других участках фронта? Не может же везде быть так же скверно, как у нас?
– Еще как может! На всем протяжении фронта положение резко ухудшилось! И кстати, господа офицеры, у нас с вами новый главнокомандующий, а именно ефрейтор Адольф Гитлер![87]
На несколько секунд все лишились дара речи.
– Ну что же, постараемся извлечь из этого наибольшую пользу! – изрек наконец Штольце. – И каковы же будут приказы нашего нового главнокомандующего?
– Немедленно прекратить отступление! Наша дивизия должна занять так называемый «оборонительный рубеж Старица» и, если потребуется, обязана защищать его до последнего человека! Между прочим, теперь Гитлер решил подражать русским. Мы получили приказ сжигать дотла каждый населенный пункт, прежде чем оставить его!
– А что же будет с гражданскими жителями? – спросил я.
– О них в приказе не сказано ни слова.
Конечно, Красная армия поступала именно так, да к тому же еще и со своими соотечественниками. Однако я подумал о тех женщинах и девушках, которые помогали мне перевязывать раненых и растирали обмороженные ступни нашим солдатам. Я представил себе, как они стоят по колено в снегу, в то время как их дома пылают ярким пламенем.
– А что будешь делать ты? – спросил я Кагенека.
– Пока не знаю. Возможно, придется сгонять всех жителей деревни в несколько домов, а остальные сжигать. Но одно я не сделаю ни при каких обстоятельствах, а именно не выгоню женщин и детей на мороз и не оставлю их замерзать в такой собачий холод!
