Наши солдаты топорами отрубили мертвым русским солдатам ноги ниже колен и положили эти обрубки вместе с валенками на теплые печи. Уже через 10–15 минут они оттаяли настолько, что с большими или меньшими трудностями нам удалось стянуть с них жизненно необходимые нам валенки.
Штольце захватил свой личный маленький трофей. В бою на него напал комиссар, и в завязавшейся рукопашной схватке Штольце убил его. Когда после боя он зашел ко мне на перевязочный пункт, то буквально светился от счастья. На его голове красовалась великолепная шапка из лисьего меха,[90] которую он снял с убитого комиссара. Я не скрывал своего восхищения, и Штольце заметил это. Повернувшись к своему ординарцу, он сказал:
– Если со мной что-то случится, позаботьтесь о том, чтобы эту шапку получил доктор! Понятно?
– Так точно, герр обер-лейтенант! – отчеканил тот.
Остаток дня противник вел себя гораздо спокойнее. Очевидно, он приходил в себя после поражения и перегруппировывал свои силы. Воспользовавшись установившимся затишьем, я отправился в находившееся в трех километрах от нашей передовой Терпилово, чтобы забрать с дивизионного медицинского пункта Петермана и нашу маленькую транспортную колонну. Прибыв на место, я узнал, что тем временем оберштабсарцт Шульц перенес свой медицинский пункт за Волгу. Правда, в Терпилово был оборудован пункт сбора раненых, где я и нашел Петермана, Мюллера и наших лошадок с санями.
Теперь подошло время прощаться с моим верным помощником, так как пальцами Мюллера должны были заняться хирурги.
– Ну, мой дорогой Мюллер, – сказал я, – вот и пришло время прощаться! Пора! Со следующей санитарной машиной вы должны отправиться в тыл, и если вам повезет, то через неделю будете на родине!
– Но, герр ассистенцарцт, я же могу… – опять начал он.
– Никаких возражений, Мюллер! Собирайтесь в дорогу! – перебил его я. – Мы сможем выиграть эту войну и без вас. Пожелайте нам удачи! Увидимся дома в Вестфалии!
С тяжелым сердцем я пожал ему руку.
В Щитниково я, как обычно, оборудовал свой перевязочный пункт рядом с командным пунктом батальона. С северной стороны дома, как раз с той стороны, откуда ожидалось наступление русских, находился просторный хлев, сложенный из толстых бревен. Он прекрасно защищал нас от огня стрелкового оружия вражеской пехоты. Это было очень отрадно, и я почувствовал себя гораздо спокойнее. В течение нескольких следующих часов мы еще раз тщательно продумали все детали и предприняли все возможные меры предосторожности для отражения ожидаемой атаки противника.
Когда в шесть часов вечера мы уселись ужинать, получив, как обычно, по порции гуляша из конины, появился капитан медицинской службы, штабсарцт Лиров, из 37-го пехотного полка, нашего соседа слева. Это был высокий, сильный мужчина средних лет. Лиров хотел узнать, какие меры предосторожности мы приняли, ожидая атаки русских. Мы пригласили его поужинать, и он охотно согласился разделить с нами нашу скромную трапезу. После того как он некоторое время слушал наши шутки и добродушные подначивания, выражение его усталых глаз изменилось, и он поглядывал на нас из-под своих кустистых бровей уже гораздо веселее. Перед тем как Лиров ушел, мы с ним заключили своего рода договор о взаимной помощи. Когда обстановка будет этому благоприятствовать, мы собирались взаимно помогать друг другу.
Из допросов пленных наша разведка выяснила, что в будущем русские станут атаковать главным образом в темное время суток. Это было приказано лично Сталиным с обоснованием, что якобы немцы «не любят вступать в рукопашные схватки и сражаться ночью». Конечно, в этом Сталин был прав. Ни один солдат не любит кровопролитные рукопашные бои, и мы неохотно сражались по ночам в такой лютый мороз. Любой наш солдат с большим удовольствием спал бы у теплой русской печи. Однако одно оставалось всегда неизменным: а именно что мы постоянно чувствовали свое огромное превосходство над русскими как солдатами и что даже ночью мы наносили им гораздо большие потери, чем они нам.
Все наши солдаты находились на своих постах в полной боевой готовности. Они знали, что русские снова пойдут в атаку, более того, теперь они даже желали, чтобы эта атака поскорее началась. Казалось, что все, что угодно, было лучше, чем это мучительное ожидание. В эту ночь нам повезло с погодой, было не так холодно, как в предыдущие дни. Поэтому у нас были все основания надеяться, что на этот раз не будет проблем с пулеметами. Тем не менее, чтобы исключить любой риск, мы до поры до времени держали их в теплых помещениях. Пулеметы должны были оставаться в тепле до тех пор, пока наше боевое охранение не подаст сигнал тревоги.
